Чтение онлайн

Разумеется, Двельтонь понимал, что все это ему показалось, что вызвано это ощущение тем, что северяне в их краях — огромная редкость, поэтому их внешность кажется непривычной и даже пугающей. К тому же приезжий проявил себя, как талантливый лекарь, который, несмотря на молодость, был мастером своего дела. Выгнать из города столь ценного жителя было бы верхом неблагоразумия.

О лекаре Родону было известно немногое. Сход снега уничтожил небольшое поселение у подножия горы Скурт и унес жизни сотни людей, в том числе и супруги Эристеля. Сам мужчина в то время находился в соседнем городе, где свирепствовала белая лихорадка, и лишь по этой причине остался в живых. Возвращаться ему было уже некуда, поэтому лекарь покинул север и направился на юг, желая в первую очередь излечить собственные раны. Эта история вызвала у Родона сочувствие, поэтому он попытался забыть странное ощущение, возникшее при их первой встрече. Однако он не мог мысленно не ужаснуться, когда заподозрил симпатию своей дочери к этому человеку. Найалла стремилась получить свое любыми путями, и Родону оставалось уповать на то, что, не встретив взаимности со стороны врача, девушка наконец успокоится.

Сейчас, направляясь с ним по коридору в покои Найаллы, Двельтонь то и дело бросал на своего спутника внимательный взгляд. Прошло четыре года с их первой встречи, но Родон неосознанно стремился вновь почувствовать нечто странное, исходящее от этого чужеземца. Двельтонь словно искал подтверждение затаившейся в мыслях догадки, что лекарь с севера представляет собой опасность, быть может, настолько страшную, что нужно было что-то предпринять, и как можно скорее. Родона постоянно преследовало ощущение, что он теряет время, путаясь в своих сомнениях, и первое впечатление было куда более настоящим, чем все, что происходило потом. Этот кроткий, спокойный и вежливый человек тревожил его куда больше, нежели самые буйные нарушители городского порядка.

Тем не менее Родон сомневался. Он не мог допустить, чтобы его подозрения загубили жизнь невинного человека, который только начал восстанавливаться после гибели своей жены. Однако после зверского убийства трех «шутников» Родон все-таки решил написать письмо Аориану, полагая, что мудрец развеет его неприятные сомнения. Старик не отвечал долгие месяцы, но этим утром Родон внезапно получил письмо…

Когда молчание слишком затянулось, господин Двельтонь опять обратился к Эристелю, желая разбавить тишину очередной незначительной фразой.

— Полагаю, Найалла попросту перенервничала перед праздником. Знаете ли… Эти женские тревоги, — Родон холодно улыбнулся и отворил дверь в покои дочери. С одной стороны он думал, правильно ли поступает, позволяя девушке видеться с этим человеком. В конце концов, в городе есть еще несколько докторов. Однако с каждым разом Родон все больше убеждался, что выбрал верное решение, так как безответное чувство уже постепенно начинало вызывать у Найаллы разочарование. Оставалось лишь дождаться, когда девушке наскучит ее избранник, и тогда спокойно вычеркнуть наличие этого человека на территории замка.

Несмотря на день, шторы в комнате Найаллы были завешены, лишь на прикроватном столике горела заплывшая свеча. На постели лежала худенькая девушка с длинными темными волосами и протягивала руку кормилице, которая держала ее за кончики пальцев, то и дело всхлипывая. Тусклый огонек с трудом освещал лицо Найаллы, и эти желтые всполохи делали ее особенно болезненной. Так выглядела комната умирающей от чахотки, и от этой мысли Родон встревоженно посмотрел на Эристеля. Он прекрасно понимал, что его дочь устраивает очередной спектакль, но, как любящий отец, мужчина не мог позволить себе поставить под сомнение здоровье дочери и предпочитал лишний раз убедиться в том, что постановка не превратилась во что-то серьезное.

— Ах, моя маленькая госпожа, когда же проклятая хворь покинет ваше тело, и вы вновь сможете улыбаться? — прошептала кормилица, ласково поглаживая руку несчастной.

Найалла смогла лишь выдавить из себя слабую улыбку, но мысленно рассмеялась.

«Когда отец сдастся, и Эристель станет моим женихом», — подумала «умирающая», и ее сердце забилось чаще, когда она услышала шаги за дверью.

— Как ты, моя дорогая? — раздался голос отца, и Найалла медленно обернулась к Родону, глядя на него с любовью и нежностью.

— О, отец, — выдохнула девушка, пытаясь улыбнуться пересохшими губами. — Уже лучше. Скоро все пройдет.

С этими словами Найалла сделала вид, что пытается приподняться, но в тот же миг беспомощно упала на постель. При виде этого кормилица запричитала и начала протирать лицо девушки смоченным в прохладной воде платком. На лице отца на миг вновь появилась тревога, и он быстрым шагом приблизился к постели своей дочери.

— Быть может, лекарства нашего лекаря не столь действенны, и нужно пригласить доктора Клифаира, — пробормотал он и наконец обернулся к Эристелю, жестом приглашая его подойти ближе.

Слова отца девушке крайне не понравились, и она уже задумалась о том, не слишком ли сильно переигрывает. Выставлять Эристеля дурным врачом ей не хотелось, но и вскочить с постели в заводном танце она уже тоже не могла. Завидев лицо лекаря, Найалла почувствовала, как бешено стучит ее сердце, и ей захотелось буквально выставить всех вон, чтобы остаться с ним наедине. Отец обычно сам выходил, но кормилица становилась просто невыносима, сверля лекаря таким взглядом, точно он явился сюда с единственной целью — совершить нечто непристойное. Женщина давно заметила, как больная реагирует на своего лекаря, поэтому в моменты их встреч старалась казаться особенно строгой.

Как и предсказывала Найалла, отец вскоре покинул комнату, но кормилица не сдвинулась с места, мрачно наблюдая за тем, как лекарь приближается к больной. Первым делом ее удивило то, с каким неприкрытым раздражением мужчина бросил взгляд на закрытые шторы. Однако вслух он ничего по этому поводу не произнес и принялся задавать стандартные вопросы. Голос его звучал не так ласково, как прежде, и кормилица с долей удовольствия заметила, что Найалла начала отвечать бодрее и в то же время несколько неуверенно. Девушка ожидала, что, увидев ее в постели столь слабой и жалкой, Эристель ощутит трепетное восхищение, но вместо этого почувствовала себя провинившимся ребенком.

Но вот тон доктора внезапно снова стал прежним, и кормилица опять помрачнела. Почувствовав смену его настроения, Найалла принялась оживленно рассказывать обо всех своих страданиях, достаточно правдоподобно, но при этом не давая ни одного определения, которое повлекло бы за собой точный диагноз. Теперь Эристель кивал, на его лице даже отразилась легкая тревога, и Найалла почувствовала, как ее сердце переполняет радость. Ей казалось, что в этот момент они стали близки как никогда и настало время дать Эристелю понять о своих чувствах. В эту же минуту лекарь поймал себя на мысли, что, быть может, больной уже пора заболеть по-настоящему и скоропостижно оставить его в покое.