Чтение онлайн

Естественно, что в эксплуатации находятся и все старые дороги, которые время от времени подновляются. Первые автопоезда в Австралии начали ходить в тысяча девятьсот тридцатом году…

Вы представляете, каких усилий и сколько времени требовал перегон скота в прежние времена из глубинок до порта, более или менее крупного населенного пункта, до скотобойни. А какие потери были… за сотни километров пути, особенно во время засушливого периода. Скот терял в весе, животные гибли от жажды и голода. А во время дождливого периода тоже было не легче. Площадь Северной Территории составляет миллион триста сорок шесть тысяч квадратных километров. На ней могут с комфортом разместиться Франция, Испания и ФРГ, вместе взятые. И хочу еще добавить: восемьдесят один процент площади Северной Территории находится в тропической зоне, остальная — в полосе жаркого климата. И когда в период муссонов, с ноября по апрель, свирепствовали тропические ливни, скот буквально увязал в грунте и зачастую вообще не мог двигаться… Приходилось пережидать, когда спадет вода и подсохнет земля. Ясно, что на перегоны уходило много времени — месяц, два, а то и больше, и гуртовщики соглашались на такую работу только за высокую плату, причем весьма неохотно.

Расскажу вам одну историю, которую когда-то слышал. Дело было лет тридцать пять — сорок назад. Два перегонщика, у нас их называют дроверы, гнали сотни три быков из Северной Территории в порт Дерби. Им нужно было пройти около двух тысяч километров. Вы сами понимаете, что двигались они не по прямой. Дроверы выбирали путь, проходивший через пространства, поросшие травой, с водоемами. Быки медленно двигались, попутно щипали траву, задерживались у водопоев. В то же время погода делала свое дело — жара, ветер, дожди, ливни и тому подобное. На этот перегон ушло около двух лет. Много быков пало в пути. И когда стадо наконец достигло Дерби, то изумлению местных жителей не было предела. Перед ними предстали дроверы — совершенно одичавшие, жуткого вида, в лохмотьях, невероятно обросшие. Они производили впечатление больных, выкрикивали хриплыми голосами отдельные слова и, казалось, утеряли способность произносить фразы и рассказывать что-либо. Немало, как говорят, прошло времени, пока они обрели дар речи и пришли в норму. Представьте себе: два года день за днем с рассвета до захода солнца гнать быков, орать на них, гоняться за строптивыми и непослушными животными. Вечером быстрое приготовление ужина. Ночью несколько тревожных пробуждений: лай собак, почуявших приближение динго. И так два года… Без выходных и праздников. А вот сейчас…

Мы, профессионалы водители автопоездов, гордимся своей тяжелой, но очень нужной профессией, и недаром нас считают цветом шоферского сословия.

— Почему вы избрали местом жительства Северную Территорию? В Австралии это самое необжитое, малолюдное и, наверное, скучное место?

— Что вы, сэр! На мой взгляд, для работы нет лучшего места. Бескрайние просторы, каждый человек на счету, хорошему специалисту — цены нет. А какие огромные перспективы развития Северной Территории! Там имеются огромные богатства в недрах: олово, медь, уран, цинк, серебро, золото, природный газ, бокситы, свинец, железная руда. Найдена нефть… Вопрос упирается в нехватку средств и рабочей силы. Но недра Северной Территории начали уже отдавать свои богатства людям. Например, добыча олова в районах Дарвина и Алис-Спрингс производится с давних времен, еще с тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, а уран начали добывать в Рам-джангле в тысяча девятьсот сорок девятом году.

Я посетил многие места в Северной Территории, в том числе и несколько поселений аборигенов. Если память мне не изменяет, в районе Алис-Спрингс находится шесть резерваций и миссий, в том числе и Хермансбургская миссия — старейшее поселение аборигенов в Северной Территории, — основанная в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году немецкими лютеранами. Первые миссионеры прибыли туда в тысяча восемьсот семьдесят пятом году из Южной Австралии. Два года ушло на устройство миссии, строительство жилья. Тут же было положено начало животноводческому хозяйству. В тысяча восемьсот семьдесят седьмом году миссия располагала тремя тысячами овец, имела двадцать голов крупного рогатого скота и тридцать семь лошадей… Хермансбург — место рождения великого сына народа племени аранда Наматжиры (он родился в тысяча девятьсот втором и умер в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году), ныне всемирно известного художника.

Я был на его могиле. Она находится недалеко от входа в миссию. Я стоял у могилы и читал надпись на гладкой прямоугольной плите из черного камня, вделанной в огромную белокаменную глыбу, установленную в изголовье могилы. Тот летний день был непомерно жарок, и солнечные лучи, отражаясь от нее, слепили глаза и затрудняли чтение. За сверкающей на солнце белокаменной глыбой, вдали, виднелись зеленые кроны эвкалиптов, а за ними высилась гора. Та самая, которая неоднократно украшала нарисованные им пейзажи. Я видел их и раньше, до того как приехал в Северную Территорию, и не верил, что реально существуют такие цветосочетания. Величественные горы, окраску которых не сразу и определишь: фиолетовые, опаловые, синие, оранжевые, бордово-красные, зеленые… Освещенные солнцем эвкалипты… Их как бы неправдоподобно белые стволы резко контрастируют с серо-рыжей, запыленной, жухлой от тропического зноя травой. И кажется, что от заскорузлой, раскаленной, растрескавшейся, пересохшей земли взмывают вверх, к бледно-голубому распаренному небу призрачные потоки разогретого воздуха…

Мне посчастливилось увидеть акварели Наматжиры. А знаете, Наматжира рисовал свои акварели не только на бумаге, но и на досках из бобового дерева? И многие утверждают, что они лучше, чем написанные на бумаге. Я тоже так думаю…

Кроме того, мне довелось поговорить с людьми, знавшими художника. Они не были его близкими друзьями, просто знакомыми, вспоминали беседы с ним, рассказали мне о его внешнем облике, одежде, которую он носил, о его жене Рубине, о его сыновьях Эвальде, Оскаре, Енохе, ставших, как и он, художниками. Наматжира оставил после себя плеяду акварелистов-аборигенов. Они всемирно известны, как представители Хермансбургской школы живописи. Многие знают о тяжелой жизни художника-аборигена, которую он прожил весьма достойно, несмотря на все испытания, выпавшие на его долю. Наматжира был патриотом своего маленького народа аранда. Гордился им. Он любил рассказывать легенды своего племени, прекрасно знал все его обряды и мифологию. И хотя Австралийский Союз еще в тысяча девятьсот первом году стал доминионом Англии, однако по отношению к коренным австралийцам, в том числе и к великому Наматжире, применялись беспощадные колониальные законы.

Последовала пауза.

— Пойду, а то кукабарра прокричит о восходе солнца, — сказал Джером.

— Как так?

— Разве вы не знаете, что утренние передачи по радио в Австралии начинаются с сигнала — крика кукабарры?

Я расскажу вам легенду о ней.

Когда-то, еще во «Времена сновидений», даены узнали, что обитающий высоко на небе творец, создатель земли и всего сущего на ней, повелел, чтобы свет ежедневно возвращался на землю, сменяя темноту ночи, а вечерняя звезда возвещала о восходе солнца, посылающего свет и тепло всем людям, животным, растениям на земле.

Но вскоре создатель понял, что этого мало — ведь спящие крепким сном, уставшие после охоты и поисков пищи люди не могут видеть сверкания вечерней звезды в далеком небе, которое к тому же нередко затянуто тучами.

Вот он и решил возложить эту обязанность на кого-либо из живых существ, обитающих на земле. Выбор его пал на громкоголосую птицу, которой он повелел с приближением утренней зари, когда вечерняя звезда тускнеет, а потом и вовсе исчезает, издавать крик, подобный смеху, чтобы разбудить людей и вселить в них бодрость. Крик этот издает на заре кукабарра.

Эта любимая всеми птица пробуждает мир, оповещая людей, что вот-вот засияет солнце и пора просыпаться и приниматься за повседневные дела.

— Спасибо за легенду, — сказал я Джерому, — теперь мы знаем, почему звучит по радио голос кукабарры…

Мы разошлись, пожелав друг другу всех благ. Утром я покинул Сидней. Мне предстоял четырехчасовой путь до Канберры.

Время от времени среди сотен встречных автомашин попадались и нагруженные овцами автопоезда. Они возвращали меня к воспоминаниям о ночном собеседнике. Всю дорогу до Канберры я перебирал в памяти рассказы Джерома.

И больше думалось о нем не как о представителе четвертого поколения каторжников, а как о славном, любознательном человеке, шофере тяжеловесных автопоездов, исколесившем Австралийский континент вдоль и поперек. И почему-то мне казалось, что, прибыв через неделю в Алис-Спрингс, он, возможно, отправится в Хермансбург, отыщет людей, знавших Альберта Наматжиру, и со свойственной ему любознательностью будет расспрашивать их о фактах его жизни, о мифах и легендах, услышанных ими из уст великого сына племени аранда.