Чтение онлайн

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

Марина Струк

На сердце без тебя метель…

Редактура: Natinka Kartinka (natin)

Вместо эпиграфа:

Сердце предано метели

Сверкни, последняя игла,

В снегах!

Встань, огнедышащая мгла!

Взмети твой снежный прах!

Убей меня, как я убил

Когда-то близких мне!

Я всех забыл, кого любил,

Я сердце вьюгой закрутил,

Я бросил сердце с белых гор,

Оно лежит на дне!

Я сам иду на твой костер!

Сжигай меня!

Пронзай меня,

Крылатый взор,

Иглою снежного огня!

Александр Блок

Пролог

Самым тягостным для нее было ждать. Ждать, когда, казалось, счастье уже упало в руки — оставалось только покрепче ухватить его пальцами и прижать к себе.

Минуты до его возвращения тянулись слишком медленно. Она сидела у самого окна, не желая пропустить момент, когда в сгущающихся сумерках знакомая мужская фигура тихонько откроет калитку и незаметно проскользнет к дому. О боже, как это напоминало ей прежние дни, когда она садилась с рукоделием поближе к окнам, чтобы разглядеть его силуэт сквозь легкую ткань занавеси. С какой надеждой и странным томлением ждала она его прихода! И каждый раз, занимая уже привычное за эти пару недель место, как боялась однажды не увидеть его!

Не шаги ли слышатся? Она склонилась ближе к окну, оставляя на стекле следы от своего горячего дыхания. Где же он? Отчего так долго? Все эти два дня она была как на иголках, опасаясь, что их временное убежище выследит поверенный во всех делах Лизаветы Юрьевны — высокий и плечистый, истинный великан среди остальной дворни, Тимофей. Ему не составит особого труда силой увести ее прочь из этой комнатки, где она со страхом и предвкушением ожидала дальнейшего поворота на своем жизненном пути. И тогда не будет пощады той, что предала любовь и заботу Лизаветы Юрьевны. Она даже страшилась подумать, как встретит ее в этом случае tantine[1]. Но одно знала определенно — единственным исходом для нее будет монашеский плат на голову. Лизавета Юрьевна непременно заставит ее принять постриг, посвятив Господу свою молодость и желание любить.

— По твоей судьбе только два пути, ma ch`ere, иных нет. Либо подле меня быть опорой, либо в келью — обо мне и Николеньке молитвы к Господу обращать, — голос Лизаветы Юрьевны звучал тихо, но настойчиво, выдавая скрытую властность за аккуратным лицом-сердечком в кружевных оборках чепца. — Ты же не оставишь меня, ma ch`ere? Благодетельницу твою, радетельницу…

Она только кивала в ответ, прикладываясь губами к сухой, морщинистой руке, выражая свою благодарность за заботу и хлопоты, что взяла на себя Лизавета Юрьевна из милости и памяти к отцу, инвалиду войны 1812 года, который когда-то спас ее брата на поле боя.

Ведь еще две недели назад ей и мысль в голову не приходила, что она оставит дом Лизаветы Юрьевны и смело шагнет в неизвестность за тем, кому отдала свое сердце и вверила свою будущность.

«И Николеньку!» — не могла не вспомнить она тут же. Ведь будущее брата тоже отныне было в руках того, кого она ждала еще с полудня, запертая обстоятельствами в этой небольшой комнате арендованных покоев.

Не совершила ли она ошибки? Этот вопрос не давал покоя. Сколько она читала о соблазненных девицах, выманенных из родного дома и брошенных после на произвол судьбы с несмываемым пятном на репутации. Да и Лизавета Юрьевна не упускала возможности напомнить, сколь «коварно мужское племя».

И дрожь шла по телу при мысли, что все может пойти не так, как она мечтала, собирая в потрепанный саквояж свои нехитрые пожитки. Несколько платьев из ситца и муслина, одно бальное, из шелка цвета слоновой кости, нить жемчуга, доставшаяся в память о матери, медаль отца за участие в войне 1812 года и два томика лирики на французском языке неизвестного автора — все ее богатство, исключая то, что она носила на себе. Совсем незавидная невеста…

В неясном отражении оконного стекла она попыталась разглядеть собственное лицо, которое уже не раз видела в крохотном зеркальце, умываясь поутру в своей комнате в мезонине дома Лизаветы Юрьевны. Та считала самолюбование одним из тягостных грехов для девицы, потому и не образовалось у ее воспитанницы привычки с интересом изучать себя, подмечая достоинства и недостатки. Никогда не думала она о прихорашивании, о том, чтобы выделиться среди прочих девиц на тех редких балах и вечерах, куда сопровождала Лизавету Юрьевну. Ведь с самого отрочества ей твердили, что основными ее добродетелями должны стать милосердие сердечное да покорность воле старших, что не должно ей думать о своей наружности.