Чтение онлайн

«Или модник», — поправила себя Лиза, видя, как выбирается из кареты, щегольски помахивая тросточкой, Василь. С другой стороны, широко распахнув дверцу и не дожидаясь, пока лакей откинет ступеньку, на землю спрыгнул Борис.

— О! Как они только не поубивали друг друга в пути, — насмешливо произнес прямо над ухом Лизы Дмитриевский, наблюдая поверх ее головы столь примечательное прибытие. — Это равно тому, чтобы поместить в один ящик кота и пса…

«Quand on parle du loup[207]», — помимо воли подумала Лиза, глядя на мужчин у подъезда усадебного дома. Она застыла не в силах пошевелиться в ожидании того момента, когда прибывшие почувствуют ее напряженный взгляд. И те, будто прочитав ее мысли, вдруг одновременно повернулись к окну библиотеки. Со стороны это выглядело забавно, и в любую иную минуту Лиза бы рассмеялась от схожести их телодвижения. Но не сейчас… не сейчас, когда в душу камнем упало осознание того, что все те игры, которые она вела прежде, станут только опаснее.

Потому что отныне ей предстояло играть за себя самой, отчаянно подбирая козыри. И помоги ей господь, ибо в этой игре ставки для нее были чересчур высоки — не только ее собственная будущность, но и тех людей, которых она любила сильнее всего на свете. Судьбы их нынче находились на разных чашах весов, опасно балансируя в обманчивом равновесии.

Быстро прошептав Лизе в ухо: «Надобно бы пойти встретить наших путников», Дмитриевский вышел вон. Девушка обернулась от окна и случайно заметила на ворсе ковра бледно-розовую тень цветка, что прежде так радовал глаз. Мужские пальцы чересчур сильно сжали тонкий стебель, и пышная головка садового лютика склонилась набок, а нежные лепестки частично осыпались. Хрупкая красота была смята в едином порыве чувств и отброшена в сторону…

Глава 21

Следующая неделя была наполнена для Лизы странным предчувствием грозы. Ей казалось, будто темные тучи сгущаются над ее головой, грозя разразиться бурей и играючи сломать ее, будто ствол тонкой березки. Но девушка вновь позволила внутреннему голосу усыпить себя. Убаюканная нежностью Александра, она забывалась в свете его глаз, подчас совсем теряя ощущение реальности. И убеждала себя, что все худое, что творила в те дни, непременно искупит позднее. Что сумеет испросить прощения за свое участие в авантюре, которую продолжала поддерживать, уже преследуя свои цели.

Лиза понимала, насколько изменилась за последние месяцы. Осознание собственной греховности камнем давило на душу, мешало дышать невыплаканным комком в горле. И даже когда она оставалась одна в тишине своей спальни и давала волю слезам, легче не становилось.

— Я искуплю… я все искуплю… Только прошу, помоги мне… лишь бы сохранить тайну… а дальше… — молила Лиза перед образами, в глубине души ужасаясь дерзости своей просьбы.

Она стала такой, какой и хотел видеть ее когда-то Marionnettiste[208]. Играла, тщательно просчитывая ходы наперед и обдумывая каждый свой шаг и каждое слово. Только игра уже велась не двумя противниками. Партия шла теперь а trois[209].

Решение, как следует поступить, пришло к Лизе в день приезда Василя и Бориса на Берещенье[210]. Такое простое и одновременно сложное: ничего не предпринимать до венчания, и только после, в два или три дня, открыть Дмитриевскому правду обо всем. Он будет предупрежден об опасности, но уже не сможет отвергнуть ее так просто. Потому что будет связан с ней неразрывными узами…

«Нет, я не могу потерять его… Не могу… Не могу!» — как заклинание мысленно повторяла Лиза всякий раз, когда презрение к себе и страх перед греховностью задуманного захлестывали ее с головой. Нервы ее были совершенно расстроены. И потому, найдя однажды на собственной подушке короткое послание, написанное знакомым почерком, девушка испугалась до безумия.

В прошедшие дни она без особого труда угадывала по мгновенно бледнеющему лицу, по напряженному развороту плеч, насколько больно и неприятно ее прежнему возлюбленному видеть мимолетные прикосновения Александра.

Terrible home. В тот вечер Лиза вспомнила, как в сердцах называла Дмитриевского прежде. Когда он, будто дразня мужчин в салоне, скользнул пальцами по ее обнаженной шее и объявил о предстоящем браке. В тот момент ей показалось это случайностью. Верно, он просто забылся, что теперь перед посторонними глазами они должны строго следовать приличиям. Но и после эти касания не раз повторялись. Когда вел ее в столовую к обеду, когда помогал занять место за столом, когда подходил после, во время игры в вист. Локоток, обнаженная шея, тонкая талия, обтянутая легкой тканью платья.

И эти прикосновения уже не приносили былой радости. Ведь Лиза буквально кожей ощущала злость того, другого, удивляясь ее неприкрытости. И готова была плакать от разочарования, увидев отблеск торжества в темных глазах Александра, когда он все-таки уловил напряжение, словно разлитое в воздухе.

«Я жду вас у дальнего грота или grotte de Apollon[211] после позднего завтрака», — гласила записка. Короткий приказ, заставивший Лизу затрепетать от смешанных чувств: страха перед встречей с ним лицом к лицу, смущения, тревоги при мысли о том, что их могут увидеть вместе, и тогда…

За завтраком Лиза с безмятежным видом сообщила, что поедет в церковь на освящение «лестниц»[212]. Она заранее знала, что сопровождать ее будет только Ирина: Пульхерия Александровна уже третий день мучилась болями в суставах, а Александр не отличался набожностью и посещал церковь только по особым праздникам. После недолгих уговоров и споров о благочестии так и вышло.

В церкви девушка пробыла недолго. Уж слишком проникновенен был голос отца Феодора, читающий житие угодника Иоанна:

— Как огонь сожигает и уничтожает хворост, так и слеза чистая смывает все нечистоты, как наружния, так и внутренния…

— Дурно мне что-то от ладана, — Лиза постаралась не обращать внимания на понимающий взгляд Ирины, когда, пошатнувшись, схватилась за ее ладонь. — Выйти бы…

— Сей же час, барышня, сей же час! — засуетилась горничная, уводя Лизу из церкви. — Вы только прямее держитесь да чувств не лишитесь. А то как бы злым языкам повод не дать. Венчание-то ранехонькое, скорое…

Ирина даже не удивилась просьбе барышни прогуляться пешком до усадебного дома и после свернуть в парк к дальнему краю. Только единожды нахмурилась, когда барышня, сев на мраморную скамью подле непотребной статуи, попросила ее сходить в дом за пуховой шалью. Сперва Ирина хотела возразить, а после вспомнила, что в доме глаза сторонние, не до свиданий теперь жениху и невесте. Решила, что барышня хозяина здесь поджидать будет, и с легким сердцем выбрала самый дальний путь к дому да еще завернула к кухне поболтать с помощницами поварихи.