Чтение онлайн

— Ну так что, козочка, значит, назначим это дело на завтра?

Как он на следующий день, обтяпав это дельце за пару минут, подводит итог:

— Ну вот и хорошо. Еще одно дело сделано.

Это его присказка. По всякому поводу. Вобьет гвоздь и тут же прокомментирует:

— Ну вот и хорошо. Еще одно дело сделано.

Погасит сигарету, и то же самое. Вернется из кино и скажет:

— Ну вот и хорошо. — И так далее.

Нет, это не из-за любви. Будь Гюстав ее любовником, Жюстина осталась бы на нашей стороне. Но он был МУЖЕМ. Ее гордостью.

— Мой муж!

Смакуя:

— Я поговорю с мужем, госпожа Понтюс.

А в то же время могла, не стесняясь, заявить:

— А этот-то мой, ну уж когда я наставлю ему рога, пусть не обижается. Он вполне заслужил.

В общем, муж. ЕЕ МУЖ Ее украшение. Ее занятие. Даже споры, и те она теперь переключила на него. Нам она теперь только бросала время от времени какое-нибудь грубое слово, но уже не удостаивала нас теми длинными спорами, которые так нравились моей бедной матери. Я предполагаю еще, что у них были какие-то общие интересы. Чувство супружеской пары. Потребность составлять с кем-то единое целое. А их общий интерес состоял в том, чтобы мы с матерью смотались из дома. Вот мать и уехала жить к своей сестре, возле Мо. А я снял комнату на улице Монторгей. Гюстав позволил мне взять кое-что из мебели. При этом он прикидывал цену каждой вещи.

— Этот шкаф мог бы еще нам послужить.

Он открывал его, закрывал.

— Ба! Не буду же я мелочиться из-за этого шкафа. Бери его, Эмиль. А, ладно!

А вечером, за столом:

— Ты прямо, как король, будешь жить, Эмиль. Хороший шкаф.

И он пришел помочь мне обклеить комнату обоями. Просто ради удовольствия. Он любил клеить обои. Я не случайно оказался на улице Монторгей. На первом этаже жили Роза и ее муж. История Розы: у Риве я подружился с Люсьеном Масоном, маленьким, щупленьким парнем, который все время говорил о женщинах. Однажды он спросил у меня:

— А твоя подружка, какая она?

— У меня никого нет, — говорю я.

— Никого? Ну, это не жизнь.

Я жил. Значит, это была все-таки жизнь. Но у людей бывает разная манера выражаться. Больше он со мной не говорил об этом, этот Люсьен. Даже стал как — то немного холоднее ко мне относиться. Или мне так просто показалось. Но однажды он подходит ко мне и говорит:

— Слушай. Так дальше продолжаться не может. Мужчина без подружки, знаешь, что я тебе скажу, у меня от этого просто душа болит.

В общем, альтруизм.

— У меня для тебя кто-то есть. Как ты?

— Очень любезно с твоей стороны.

В шесть часов мы выходим.

— Ну так что, пошли?

— С удовольствием.

Спускаемся в метро.

— Слушай, — говорит Люсьен, — я должен тебе сказать, это не потаскуха какая-нибудь. Так что отнесись к ней уважительно. Как придем, сразу ее за задницу не хватай. Потихоньку-полегоньку, но напористо — вот мой метод. Но женщина, я тебе, старик, скажу, я сам уже несколько лет описываю вокруг нее круги и ничего не получается. Я не в ее вкусе. О! Это женщина разборчивая.

Это меня раззадорило. Мы пришли в одно кафе на улице Реомюр.

— А, Роза! Ты позволишь? Я с другом, Мажи его зовут, Эмиль, Эмиль Мажи.

Мы сели. Это была красивая женщина средних лет (вот еще один оборот речи, который ни о чем не говорит; средних между чем и чем?), в общем, красивая женщина, не очень молодая, крепкая, с крупной головой, волосы черные, гладко зачесанные, один зуб золотой, щеки круглые — короче, аппетитный ломоть хлеба с маслом. И уже три блюдечка на столе — от трех рюмок. Она ничего не говорила. Какая-то странноватая манера смотреть на людей. Люсьен мило шутил, но его слова звучали немного фальшиво.

— Ну ладно, мои голубки, — сказал он наконец, — вы меня извините, мне надо зайти кое-куда здесь в квартале. Я скоро вернусь.

— Не потеряйся, — сказала она.

Но сказала не очень любезно. И замолчала. В кафе было оживленно. Народ шумел, позвякивала касса. Я начал немного нервничать.

— Вам здесь ничего, такая жара?

Был июль месяц.

— Мне? — спросила она. — Мне без разницы.

Без разницы, так без разницы.

— Эта красная шерстяная кофта вам очень идет.

Она почти улыбнулась. О! Уж эти женщины!

Я осмелился предложить:

— Может, сходим в кино?

— А что там делать?

Вот ведь незадача какая.

— Вы живете в этом квартале?

Время шло.

— А Люсьен? — сказала она наконец, гася сигарету в блюдце.

Я ханжеским тоном:

— Интересно, где это он разгуливает.

— Интересно, где это он разгуливает, — повторила она, подражая моей интонации. — А вы, я смотрю, прекрасная парочка мерзавцев.

— Это в связи с чем?

Надеюсь, я произнес это совершенно хладнокровно.

— Он хочет бросить меня, да?

— Кто?

— И нашел вас, чтобы заменить его?

Она говорила совершенно спокойно, не суетясь, роняя слова прямо перед собой. Ее невозмутимый голос падал, как большая складка занавеса.

— Мог бы подыскать что-нибудь получше.

Я не очень хорошо понимал.

— Ну да ладно.

Она вздохнула. Потом позвала:

— Гарсон!

Подошел официант. Я был ошеломлен.

— Ну! — сказала она. — Может, вы думаете, что я должна платить?

Я поспешил расплатиться. Оставил довольно много на чай. Она встала. Я спрашивал себя…

— Ладно, — сказала она, — у вас, я смотрю, зад в порядке.

— У меня?

— Это позволяет надеяться, что у вас хорошо получится.

Вот.

А свадьба моей сестры и сопутствующие ей перипетии, это произошло чуть позже. Я как-то упомянул о них в разговоре с Розой.

— В доме, где я живу, есть комната, — сказала она. — На четвертом этаже. Ты мог бы занять ее.

— Но…

— Это было бы удобно. Меня бы это устроило.