Чтение онлайн

Я увидела уголок камизэльки, которая лежала под кроватью. Ну да, чистоплотная Зиночка выполнила мою просьбу, принесла ее в палату, однако сунуть в чистую постель «эту грязь» не решилась. Я подняла камизэльку и понесла домой.

Закрыв дверь, я принялась тщательно ощупывать загадочную вещицу. Почему я только сейчас заметила, что одна пола самую чуточку толще другой? Я взяла скальпель, который нарочно для этой цели прихватила в госпитале, и принялась подпарывать грубые нитки. Да, конечно, пола толще, потому что под суконной обивкой здесь проложена двойная овчина! Зачем, интересно знать? Сейчас я узнаю зачем!

Я продолжала распарывать искусно наложенные швы, и вдруг.., вдруг на ладонь мне выскользнул длинный узкий мешочек черного шелка. В нем отчетливо перекатывались камушки. Их было немного, на ощупь только семнадцать. Хм, не слишком щедро платил Малгожате «пулковник». Однако, может статься, это бриллианты в баснословное количество карат? Я не слишком-то разбиралась в каратах и не представляла, сколько их может быть. Но смотреть на камни мне не хотелось. Пусть лежат так, как лежали. Положу их на место… Нет, лучше сначала вычищу, выстираю камизэльку, а то она выглядит кошмарно. Потом все вложу на место, зашью и верну Малгожате. Расскажу, что нашла ее «захоронку», как она это называет, но не тронула ее, что все знаю о ней и…

На всякий случай я решила посмотреть, не вложено ли в «тайник» Малгожаты что-нибудь еще. И не ошиблась! Я вытащила еще один черный мешочек — более длинный, чем первый. Судя по тому, что я могла нащупать, там лежала цепочка. Толстая, плотная, необыкновенно гибкая, однако покрытая какими-то крохотными колючими выпуклостями, словно бы малюсенькими крючочками.

Я не выдержала: снова взялась за скальпель и все-таки распорола оба мешочка. Мне кажется, я уже знала, что увижу… И точно, во втором мешочке оказалась цепочка плотного плетения, напоминающую золотую ленту, на которой были обозначены какие-то невнятные, почти неразличимые знаки. Вроде бы фигурка человека, и птицы, и какой-то крючок, напоминающий веревочную петлю…

Вот, значит, как выглядят египетские иероглифы… А интересно, Малгожата знает, что здесь написано? Ну, даже если и знает, вряд ли скажет мне.

Я вытряхнула на ладонь содержимое первого мешочка — горстку разнокалиберных, разноцветных, грубо и по-разному обработанных камней. Но как они играли, как переливались в соседстве друг с другом, словно обретая в этом сочетании несочетаемого новую жизнь: алый рубин рядом с синим сапфиром, нежно-голубая бирюза и прозрачнейший алмаз, травянисто-зеленый изумруд и дымчато-желтый топаз, зеленый редкостный гранат и черный жемчуг.., аметист.., еще какие-то неизвестные мне камни…

Я не сомневалась в том, что в руках у меня ожерелье Клеопатры. Ожерелье Жозефины. Сокровище польских бастардов Шарля де Флао и графини Анны Потоцкой!

Мне вдруг стало страшно. Как будто чьи-то прищуренные глаза взглянули на меня из тьмы… Нет, не из ночной, понятной, земной темноты, а из тьмы веков… Прищуренные, насмешливые, безжалостные глаза!

Больше всего на свете мне хотелось сейчас выбросить камни из окна — швырнуть размашисто, широко, чтобы они смешались с пожухлой, побитой заморозками травой, с коричневой листвой, слетевшей с окрестных осин…

Но я не осмелилась этого сделать. Положу все на место и снова зашью. Пусть Малгожата сама разбирается со своими предками и их тайнами. Вряд ли она заметит, что я вскрывала ее тайник: шов прячется между овчинами, я потру его грязью, чтобы ничем не отличался от других. Я никогда не расскажу ей, что видела ожерелье!

Где-то я слышала пословицу: никогда не говори «никогда»…

Марго Зерван, урожденной Маргарите де Флао, внучке Малгожаты Потоцкой, было около шестидесяти. Ну да, никак не меньше, если произвести элементарные арифметические подсчеты. Впрочем, на столько она и выглядела. И никак не собиралась таить свой возраст: некогда черные, теперь цвета соли с перцем, не тронутые краской волосы собраны в «конский хвост», на смуглом лице ни следа косметики, морщин она не скрывает, чуть ли не гордится ими. Сама высокая, худая, со спортивной фигурой. Кожаные штаны в обтяг, черные с серебром кроссовки, черная майка, на шее черный сверхмодный шарф, расшитый серебряными черепами, черная с серебром спортивная куртка, в руках мотоциклетный шлем — тоже черный с серебром, и надо думать, где-нибудь у крыльца нетерпеливо ржет верный «Харлей-Дэвидсон» аналогичного колера. Да, эта рокерша не унаследовала от своей бабушки обожествления собственной красоты, разве что цвет волос и горделивую осанку. Однако при первом же взгляде на нее Алена вспомнила ту женщину, которая неделю назад злобно шипела у дверей Тургеневской библиотеки: «Ждэш! Пэрвый етажь! Читат можэш?» Из чего легко можно было сделать вывод, что тогда Алена столкнулась именно с мадам де Флао: матерью Марго Зерван и родной дочерью Малгожаты Потоцкой, которую та произвела на свет, судя по всему, уже когда удрала от «красных панов» — «красных командиров» своей судьбы.

Помнится, Руслан обмолвился, что у мадам де Флао и Марго отвратительные отношения. Но если так…

Алена не успела додумать: Марго Зерван встретилась с ней глазами и даже побледнела от неожиданности. Однако в следующее мгновение взгляд ее скользнул в сторону — и наткнулся на комод номер семнадцать, на котором так и стоял выдвинутый, но не поставленный на место ящичек номер один…

Марго, которая только что была бледна, мгновенно побагровела. Волосы ее словно побелели по контрасту с запылавшим лицом!

— Что?! — чуть дыша от ярости, выдавила она. — Что это значит?!

Руслан непонимающе перевел взгляд на ящичек и пожал плечами:

— Что ты, Марго? Ты против, что мы зашли в твою verretheque? Но раньше ты всегда разрешала показывать ее знакомым, вот мы и заглянули сюда… Но если ты против, мы немедленно уходим!

И он подцепил Алену под руку так, что пистолет прижался к ее бедру, и начал подталкивать к выходу.

— Стойте! — взвизгнула Марго, преграждая дверь. — Не ври! Значит, вы столковались с этой русской? Когда успели? Воспользовались тем, что я уехала, и… Твари, твари! Так-то вы отблагодарили меня за то, что я держала здесь и вас, и всех ваших немытых приятелей, прятала их, снабжала деньгами! Негодяи! Le sang canin! Le sang canin! И ты, Селин… Как ты могла?! Зная, что все будет принадлежать тебе, ты решилась меня ограбить?!

Она задохнулась от ярости, закашлялась, и Алену вдруг озарило, что злобное словосочетание le sang canin («собачья кровь») есть не что иное, как знаменитое польское «пся крев» — любимое ругательство Малгожаты…

— Но ты опоздала, голубушка! — прокашлявшись, ехидно обратилась Марго к Алене. — И вы тоже! — последовал уничтожающий взгляд на Руслана и Селин, которые пялились на нее, как два барана на одни и те же новые ворота. — Вот!

И она сорвала шарф, распахнула куртку, открыв шею.

— Ты что, Марго, спятила? — грубо спросил Руслан.

— Что с тобой, Марго? — обеспокоенно пробормотала Селин.

А Алена только и смогла, что тихо выдохнуть:

— Так вот ты какой, цветочек аленький…

Да, теперь понятно, почему Зоя Колчинская писала об этом: «Варварская, почти противоестественная, безвкусная — и все же завораживающая красота!» Нитка разнокалиберных, разноцветных, грубо и по-разному обработанных камней.., но как играют они, как переливаются в соседстве друг с другом, словно обретают в сочетании несочетаемого новую жизнь: алый рубин рядом с синим сапфиром, нежно-голубая бирюза и прозрачнейший алмаз, травянисто-зеленый изумруд и дымчато-желтый топаз, зеленый редкостный гранат и черный жемчуг…