Чтение онлайн

Украшения. Старинной работы, явно вышедшие Из-под рук мастера на противоположном берегу Атлантики. Взвесив на ладони, я оценила их, с учетом камней и качества обработки, по меньшей мере в пять сотен долларов. Конечно, скупщик в Мехико даст за них не больше половины, но в любом случае это будет больше, чем те жалкие гроши, которые заплатит за них канцелярия монсеньера, в которую мне, вообще-то говоря, положено их сдать – дабы святые отцы очистили эти побрякушки от приставшего к ним векового зла, а буде делать это окажется невозможным, надежно сокрыли. Сокрыли, как же!

Будь на них по-настоящему серьезное проклятие, эти колечки-цепочки вернутся хоть со дна Мексиканского залива, а избавиться от того налета, который имеется на них сейчас, с лихвой хватит пары молитв отца О'Райли и пары капель святой воды… да и протереть их хорошенько чем-нибудь высокоградусным тоже не помешает. Грех, конечно, но на подобный счет давно существует негласный договор – и если я на исповеди, низко склонив голову, пробормочу про пару безделушек, которые мне пришлось продать на обратном пути, дабы не остаться без хлеба насущного, святой отец не станет вдаваться в подробности, а ограничится парой-тройкой лишних Ave Maria.

Золото отправилось во внутренний карман плаща, а я, достав из другого кармана небольшие плоскогубцы, вновь наклонилась над телом.

– Только не думай, что мне самой доставляет удовольствие это занятие, – сообщила я трупу, оттягивая вниз окоченевшую челюсть. – Убить – да, это дело другое. Равно как и все церемонии, необходимые, чтобы ты со своими приятелями навсегда лишилась малейшего шанса вновь вернуться из преисподней. Это, знаешь ли, доставляет мне глубокое моральное удовлетворение от хорошо сделанной работы. А клыки… они, у тебя, подруга, к слову сказать, чертовски крепкие… ага, вот. Клыки – это, на мой взгляд, лишнее, но что поделать, если Святая Церковь требует именно такого подтверждения от своих верных псов. И звериные клыки их не устроят, святые отцы не дадут надуть себя всяким проходимцам… вроде меня. Да и грех это. Так что прости, подруга, но вам напоследок придется вытерпеть еще и это, если хотите быть занесенными в анналы, потому что без ваших милых зубок я не только не смогу доказать, что вас было именно столько, сколько было, – я не смогу доказать, что вы были вообще!

– Юлла, – в третий раз за последние пять минут попросила я. – Умерь шаг.

Разумеется, за эту просьбу я была удостоена очередного недружелюбного взгляда – но, по крайней мере, мне не пришлось переходить на бег.

– Мы опаздываем.

Это я тоже уже слышала!

– Истинный Перворожденный – наставник Аммар, заставлявший нас заучивать все эти длинные, покрытые вековой пылью и никому не нужные цитаты, наверное, будет одним из самых жутких моих кошмаров до конца жизни, – никогда не поставит свой элао в зависимость от внешних сил, сколь бы значительны они ни были!

Слову элао трудно подобрать аналог в человеческих языках – похожим, хоть и неточным значением будет «жизненный ритм». Фразу эту произвел на свет король Элайя Жемчужный, когда ворвавшийся в королевские покои воин посмел в разгар процесса наложения макияжа побеспокоить Его Величество сообщением, что осадившая королевский замок объединенная армия людей, гномов и орков начала штурм. С тех пор сие высказывание входит в число 456 Истинных.

Помнится, наставник тогда остался крайне недоволен мной: получив задание изучить данную сентенцию, я не стала, как он надеялся, проводить исследование гармонических составляющих цитаты и их влияние на описывающий те события эпос великого Уллема. Вместо этого я принесла под мэллорн полуфунтовый свиток с выписками из летописей – и не только наших, благо архивисты Синей Башни и посейчас старательно копируют все сколь-нибудь похожее на хроники, до чего могут дотянуться.

Наши летописи гласили, что, благополучно закончив процедуру, Элайя возглавил своих воинов и лично перебил не менее половины штурмующих – завершить же это занятие ему помешали лишь предательские стрелы, общим числом три штуки, выпущенные, естественно, предателем-дарко, темным эльфом. Гномьи и людские анналы ничего не упоминали о темных эльфах в рядах штурмующих – что, в общем-то, было вполне логично, ибо, чтобы попасть королю в спину, предатель должен был стрелять из глубин замка. Излагаемая ими версия событий гласила, что атаковавшие прошли сквозь немногочисленных и лишенных руководства защитников замка, как дятел сквозь паутину. Возникшая же у дверей королевских покоев заминка объяснялась не столько проявленным личной стражей Элайи Жемчужного героизмом – хотя наличие оного не оспаривалось, – сколько свалкой, устроенной в узких дверях желающими лично добраться до короля. Разумеется, в людских хрониках победителем оной объявлялся человек, а в гномьих – гном. Орочий же хронист ехидно отметил, что не может пролить свет истины на сей спор, ибо его соплеменники дружно, все как один, устранились от вышеописанной битвы за честь и славу, предпочтя оной куда менее доблестное завоевание замковых погребов.

В довершение всего я имела неосторожность поинтересоваться, почему убивший короля дарко, если он и впрямь был из числа нападавших, именуется предателем, хотя позиция, которую наши темные сородичи в те времена занимали по отношению к своим светлым собратьям, была абсолютно лишена двусмысленности – обе расы искренне ненавидели друг друга лютой ненавистью. Этот промах стоил мне двухчасовой нотации от самого наставника Ам-мара и чуть более короткой выволочки от клофели Звезд, которой наставник Ам-мар не преминул пожаловаться.

– Гномы про таких, – не оборачиваясь, холодно бросила Юлла, – говорят, что они и к собственной смерти опоздают.

– Эгей, – выдохнул семенящий слева от нее Санчо, который уже давно перешел на трусцу. – Лично я был бы вовсе не прочь опоздать на рандеву с Костлявой… на век-другой. Все, молчу-молчу, – поспешно добавил он, перехватив угрожающий взгляд моей напарницы. – Кстати, мы почти пришли.

Я догадалась об этом несколькими мгновениями раньше – заметив около одной из ничем с виду не примечательных боковых дверей знакомый темно-зеленый кафтанчик второго привратника советника Торка. Гном нетерпеливо переминался с ноги на ногу, сжимая в руках внушительный сверток, и явно чувствовал себя неуютно.

– Ну, наконец-то, – буркнул он, завидев нас. – Я уж решил, что вы решили соснуть часок-другой в каком-нибудь отнорке.

– Зирн, мы… – начал было наш провожатый.

– А ты вообще молчи! – похоже, день сегодня у бедолаги Санчо не задался.

Наш проводник отвернулся, обиженно хрюкнув напоследок. Гном в темно-зеленом попытался пробуравить его затылок неодобрительным взглядом первой степени и, убедившись в отсутствии у себя телекинетических способностей, вновь развернулся к Юлле.

– Держите, – буркнул он, протягивая сверток. – То, что надо… слегка грязновато, ну да знай я, сколько придется ждать, успел бы завернуть в прачечную.

– Обойдусь, – в тон ему отозвалась Юлла. – Накрахмалите в следующий раз.

– Пони-экспресс отходит через, – я не успела увидеть, когда гном достал часы – они словно бы сами по себе возникли в его руке за миг до четкого щелчка крышки, – тридцать две минуты. Литер у дежурного на перроне… но ждать вас никто не будет!

– Не сомневаюсь, – ехидно заметила Юлла, берясь за ручку двери – Скажи Торку, чтобы не переживал на этот счет – если я не успею на поезд, то побегу следом по рельсам.