Чтение онлайн

— Нашел ты Богдана? — равнодушно спросил Третьяк у Федора.

— На квартире был. Отдыхает после вчерашнего.

— Ты сказал, что пьяный?..

— Сказал…

— Не надо было…

Навалилась усталость, захотелось вымыть руки, лицо, поужинать и спать, чтобы завтра с новыми силами строить эту линию, которая стала для них испытанием и закалкой.

Они были монтажники, и за ними бегала детвора, с завистью глядя на широкие пояса, когти. В детстве Федор видел монтажников. Они строили недалеко от его деревни электростанцию. Эти веселые ребята были для него долгое время идеалом. И сейчас ему хотелось, чтобы в памяти малышни осталась их бригада: Яков, Казакевич, Николай Макарчук, Третьяк, Криц…

Уже засыпая, Федор вспомнил, что обещал Татьяне прийти к ней. Она, наверно, ждала его.

7

Яков уныло собирался на работу. Немилой она была ему. В училище на практических занятиях он мог залезть на столб на два-три метра, как требовал мастер. А выше ему делалось дурно. Через силу Яков заставлял себя подниматься, но однажды наступил момент, когда только от мысли, что надо надевать когти и лезть вверх, захотелось сесть в автобус и уехать из деревни. Видно, так оно и есть: Казакевичу хватит и земли. Пусть другие ищут, чего не теряли.

«Купим тебе мотоцикл или, если захочешь, через год-два «Жигули», — говорил Якову отец.

«Хочу сам попробовать жизнь, чем она пахнет».

«Брось дурное. Ты парень не очень сильный, не для тебя эта работа, да и что хорошего — командировки… Твой брат шьет сапоги, туфли, и он уважаемый человек, потому что всем нужна обувь. А что ты со своей проволокой и столбами?»

Теперь все чаще вспоминал этот разговор Яков. Грустно делалось и когда видел себя в зеркале: рыжий, в веснушках, ростом — как тот огурец. В клубе девчата и разговаривать не хотят. Думают, неинтересно с таким парнем, а пойдешь с ним — подружки засмеют. Пожаловался Яков на свои неудачи с девчатами Третьяку. Федору не говорил, потому что он, казалось, был далеко в небе и разговоров на такие темы не любил.

Третьяк падал на землю от смеха и расстегивал рубашку, будто воздуха ему не хватало от шуток Якова.

— Хочешь, расскажу рассказ Новикова-Прибоя об одном рыжем?

— Давай.

— Прочитал я его неделю назад в той книжке, что старуха прячет под балкой. Была, значит, у матроса царского флота красавица жена. То ли месяц, то ли два, как обвенчались они. Офицеры, чиновники под нее клинья подбивали, а она хоть бы на кого глянула. Такая верная жена была. И вот пошел матрос в дальнее плавание. А в том городе жил хитрый, как ты, Яков, приказчик и рыжий, как ты. Может, больше немножко, а может, меньше. Не могу сказать точно.

— Говори короче…

— Так вот, брат Яков. Увидел ее этот рыжий приказчик, а был он по сравнению с матросом что земля и небо, и решил сделать все, чтобы полюбила его красавица. Учел он, как говорится, все нюансы женской души. В первый день женщина не захотела с ним даже разговаривать и понесла воду от колодца сама. На второй день было то же. На третий — ответила на приветствие. Кстати, перед этим приказчик поспорил с местными кавалерами, что за неделю решит все вопросы. Так вот, на четвертый день она позволила пройти с ней до крыльца. На шестой был в доме, и так далее. Короче, в самом плотном заборе есть всегда маленькая дырочка. Понял?

Все было так, да немного не этак… То, что Яков боится высоты, Богдан сразу почувствовал. Разных видел бригадир монтажников, среди них были и такие, что боялись подниматься вверх, но лезли и постепенно побеждали страх, а некоторые не выдерживали и увольнялись. Никому не сказал о своем открытии, но из звена Федора забрал Якова, хотя Федор и доказывал, что привык работать с Казакевичем. Нужны и на складе люди, сказал, переживешь.

…Регулировал Яков высоковольтный распределитель. Лекции Фантомаса на занятиях не слушал, а больше с соседом в «морской бой» играл. Прочитал инструкцию, разбил ящик, в котором было оборудование. Дальше дело не пошло. Сел на связку проволоки, размяк от теплого солнца и задремал. Кажется, минутка прошла, а минул час. Очнулся Яков от сильного толчка в спину. Чуть не упал лицом на распределитель. Раскрыл глаза, а перед ним Богдан, ухмыляется.

— Спишь?

— Да нет. Присел немножко…

— Немножко. Вижу я… День сидишь, а распределитель как стоял неналаженный, так и стоит. Чему вас в училище этом учат?

Жалел бригадир, что не уволился из управления, когда случилась авария на третьем участке и обвинили его, а не Русака, который пьяный полез к масляному выключателю. Едва не посадили Богдана, все было против него, и только начальнику управления он обязан тем, что не за решеткой. С Кардашем они когда-то вместе работали. Одно воспоминание с того времени осталось. Кардаш пошел учиться, начальником стал. А он кто? Никто. Чья вина в этом? Все друзья, да не те, за которых держаться надо было. «Ты гений монтажа, давай за это выпьем», — и так рюмка к рюмке. Пошло-поехало. И ничего не осталось от прежнего Василя Богдана, когда-то лучшего монтажника управления.

Вызвал его к себе Кардаш. Разговор был короткий: «Последний шанс тебе, Богдан. Понял? И то даю его, потому что знаю цену твоим рукам и голове…» Эх и… Звали старые дружки на Север, обещали отличное место и интересную работу, где будет вновь у него шестой разряд, а не третий, как у этих салаг. Значит, где-то уважали бы Богдана, а здесь… детвора, которая боится на столб залезть.

— Поработаешь с такими, — закончил свою мысль бригадир.

— Что ты говоришь? — не понял Яков.

— Не для твоей головы. Деньги у тебя есть? — Бригадир достал проект линии, разложил на ящике, начал что-то считать.

— Рупь-другой есть.

— Дай, винцо Татьяна привезла неплохое.

Яков дал ему деньги, и Богдан, забыв о проекте, исчез. С того дня жить Якову стало еще труднее. Если не хотел вновь «отдолжить» на винцо бригадиру, тот выдавливал сквозь зубы:

— Завтра пойдешь на линию.

И Яков «отдолжал». Вот почему и удивлялся Федор, видя его все время в плохом настроении. Только Третьяк заметил в поведении бригадира и Казакевича что-то тревожное. И спросил об этом у Федора: может, и он заметил? Но Розум его вопроса не понял.

Наконец, в сознание Якова вошла мысль, что, наверное, так и должно быть среди монтажников. Тот, кто отказывается делать тяжелую работу, каким-то образом компенсирует это.

За свой труд учащиеся получали тридцать три процента заработка. Были они оформлены по второму разряду, и если бы не полевые, то денег хватало, чтобы рассчитаться с хозяйкой и на конфеты. И очень скоро наступил момент, когда Яков отдал Богдану на вино последний рубль.

— Ты не болен? — Принес Федор стакан густого чая, заваренного малиной. — На, горячий. Я уже выпил. Показалось, будто только что мать этот чай заварила.