Чтение онлайн

— Тогда почему ты хочешь задержать меня, ведь я только прохожу через твой город? Я хочу идти на запад и пойду! Ты мне в этом не помешаешь!

— Юность, нетерпеливая юность! Ты познаешь счастье иллюзии, которое ищешь! Майя, майя, все в этом мире майя. Но не торопись…

— У меня мало времени, — сказал Мадек. — Мои люди голодны и хотят пить. Они месяцами не получали жалованья от англичан. Мы должны найти кого-то, кто возьмет нас на службу. Я знаю на западе людей, которые возьмут нас.

— Повторяю тебе, что ты не сможешь пройти через провинции, которые ведут на запад. А ты нужен нам здесь.

Мадек удивленно взглянул на него:

— Я думал, ты безразличен к этому миру, высокочтимый раджа!

— Конечно. В этом мире все эфемерно; подобно стеблям травы и насекомым, целые империи рождаются и исчезают без следа. Но я не допущу, чтобы люди в красных камзолах запачкали воды священной Ганги. Ганга маа ки джай!Слава матери Ганге! Ради этого я готов даже обратиться к мусульманским набобам, хотя они в своих пустых храмах поклоняются только одному богу.

— У набобов есть Угроонг, чтобы защищать их!

— Так ты тоже знаешь об Угроонге? — сощурился раджа. — Как же тщетна слава…

— Не так уж и тщетна, раз его имя известно даже в Калькутте!

— Нет, фиранги, слава тщетна! Англичане разбили Угроонга, и он сбежал, этот человек, который целых десять лет заставлял дрожать всю Индию! Сбежал человек, который грабил гробницы, убивал банкиров! Он не смог пережить поражения, он собрал своих людей, свои сокровища, своих женщин и уехал.

— Уехал? Куда?

— Слон ищет реку, когда ему хочется пить, фиранги, — рассмеялся раджа. — Жадный человек идет туда, где есть реки золота и серебра. Угроонг отправился на запад. Он-то сумеет пройти через равнины, на которых нельзя найти ни зернышка, потому что он богат и силен. Тебе же придется подождать. Дхарма! Ты поможешь мне!

Ошеломленный Мадек не знал, что ответить.

— …Ты останешься всего на несколько месяцев, пока не придет следующий муссон. Времена сейчас неспокойные, налоги не поступают. Ты поможешь мне собрать их. И часть возьмешь себе. Набобы будут тебе за это благодарны. Они — мои друзья, несмотря на их нечистую религию. Один из них очень богат. У него живет Великий Могол. Для тебя это редкая возможность, подумай! То, что ты поможешь нам собрать с крестьян, не получат твои враги англичане. А ты получишь из этого свою долю, создашь себе маленькую армию и отправишься на запад искать свое иллюзорное счастье.

— Я ищу не иллюзорного счастья, — вздохнул Мадек.

— Ты стремишься удовлетворить свои желания и потому становишься жертвой майи, фиранги, как и все тебе подобные. Если бы я был мудрецом, я постарался бы излечить тебя от этого, но это не моя задача, ведь я раджа: я должен в первую очередь думать о своем народе. К тому же человека, охваченного желанием, остановить нельзя! Но не забывай, что даже великие цари умирают, океаны высыхают, Полярная звезда меняет свое место на небе, даже боги оставляют свои древние обиталища. Посмотри на эти костры под балконом, возвышающиеся на мрачных платформах бога смерти Ямы, посмотри на сверкающие в пламени черепа. — Он сжал руку Мадека. — Ты ведь соберешь мне налоги, правда? Я доверю тебе мой джагир и напишу моему соседу набобу Шуджа-уд-Доуле, чтобы он поступил так же. Ответь же мне!

— И ты отпустишь меня, когда придет следующий муссон?

— Фиранги! Ну и варвар же ты! Твои глаза все время устремлены в будущее!

— Я хочу иметь гарантию свободы!

— Хорошо, я дам ее тебе; ею будет другой фиранги, вроде тебя, пришедший в Индию много лет назад. Это человек моего возраста, мудрец, святой из твоей страны. Чего тебе еще надо? Он сможет говорить с тобой, давать тебе советы. Ты ведь поверишь человеку в черном платье?

— Священник?

— Да, фиранги! Он тоже хочет уйти на запад. Ваши интересы совпадают. Когда у тебя будут деньги и люди, ты сможешь ехать и проводишь его. Ну, теперь ты мне веришь?

— Я хочу поговорить со священником.

— Ты поговоришь с ним. Сегодня же вечером.

Тут, к великому изумлению своих министров, раджа Бенареса наклонился к Мадеку и прошептал ему несколько слов на ухо. Потом он обернулся к присутствующим и успокоил их:

— Мы договорились! Принесите шербет, ласси,фрукты и наргиле!

Он опять наклонился к своему гостю:

— Как твое имя, юный фиранги?

— Меня зовут Мадек, — ответил тот громко и ясно, но его лицо выражало беспокойство.

Мадека вновь повели по каменным лестницам, гхатам,как их называют индийцы; к нему присоединились его товарищи; потом они перебрались на другой берег реки в источенных червями баркасах и разбили лагерь в роще манговых деревьев на правом берегу, в том месте, которое определил им раджа. День прошел спокойно. Мадек раздал солдатам триста пятьдесят рупий, которые забрал у мертвых солдат в Буксаре, и радовался, глядя, как «его» люди, — ведь они действительно были «его» людьми, — лакомились свежими фруктами и жареным козленком. На другом берегу в полдень заполыхали костры, толпы людей спускались по гхатам для ритуального омовения. Наконец солнце зашло. Наступил назначенный час. Дым от погребальных костров побледнел; казалось, даже запах от них стал мягче. Как и было договорено, за Мадеком приплыла лодка.

— Я поеду один! — предупредил он своих, стараясь скрыть тревогу.

— А ты не боишься сгинуть где-нибудь в этом незнакомом городе? — спросил молодой сержант, спасшийся вместе с Мадеком из мадрасской тюрьмы. — Что, если священник — просто выдумка раджи?

— Я не испугался Угроонга, — ответил Мадек. — Почему же ты считаешь, что я буду бояться индийцев или какого-то священника? — И сел в лодку.

Мадек сказал правду: он не боялся. Но он терпеть не мог священников. Он плохо знал их. Он догадывался, что они подчиняются дисциплине и иерархии, вроде тех, что он видел в армии; но он не знал их тайн. Кого он увидит при встрече? Капуцина, одетого в рясу из грубой шерсти, с сандалиями на босу ногу? Аббата в черной сутане с накрахмаленным белым воротником? Напудренного кюре? Или какого-нибудь корабельного священника, который ругается и клянется всеми морскими дьяволами? Теперь эта история о человеке в черном платье казалась ему все более и более странной. Для Мадека христианство кончалось за пределами Пондишери. В Калькутте была построена англиканская церковь, но Мадек не видел, чтобы кто-нибудь входил туда, разве что в пасхальное утро. Сам он о Боге вспоминал редко. Он знал несколько латинских слов, которые машинально повторял, вставая утром и ложась спать вечером, а также накануне сражений. Они звучали так же странно, как и недавно выученные слова хинди. Даже ругательства, такие как французское foutredieuили английское goddam,давно уже выражали только гнев, а не желание оскорбить небеса, ведь Индия на каждом шагу являла ему все новые и новые божества. Уж не насмешка ли судьбы эта нежданная встреча с Богом в лице его представителя здесь, в самом сердце Бенареса, посреди этой неистовой святости, которую он не мог понять?

Доплыв до середины реки, перевозчик заговорил. Мадек уже было подумал, что тот немой, и глубоко задумался, беспечно сидя в лодке под колышущимся навесом. В воде мерцали спутанные гирлянды цветов, ореховая скорлупа, наполненная приношениями и покуда не поглощенная рекой, время от времени появлялись трупы. Доносившееся из Бенареса пение смешивалось с шелестом волн и плеском весел; бесконечный псалом, мягкая, укачивающая призрачная мелодия. Может быть, это и есть забвение, спокойствие, предчувствие небытия? Втайне Мадек надеялся, что ему открылась тайна.