Начало
Шрифт:
Самого Шереметьева в Летнем саду не было, зато пришли граф Строганов, Нарышкин, оба Орлова и еще с полусотни разодетых дворян. В саду были раскинуты палатки с закусками, с пивом, дымились котлы со сбитнем. Пели и плясали в цветных костюмах крепостные актеры. От простого народа аристократию отделяла шеренга гвардейцев.
– Александр Петрович, мое почтение! – худощавый, чахоточного вида, поручик Новиков приподнял треуголку, слегка поклонился.
– Николай Иванович! – круглолицый, полноватый Сумароков тоже снял шляпу, шутливо помахал ею – Какими судьбами в наши палестины? Вы же не любите подобные торжества… Как вы писали у себя в «Живописце»? Пока народ голодает и нищенствует, дворянство пирует и празднует. Остро, остро!
– Издатель должен быть в гуще событий – пожал плечами Новиков – А нынешние торжества, если хотите знать, больше напоминают пир во время чумы.
– Тише, тише! – драматург подхватил Новикова под руку, отвел в сторону – Вы уже слышали последние новости?
– Про Оренбург?
– Да нет… Это уже все знают. Про прелестные письма, что рассылает объявленец. Граф Панин перехватил послание Павлу – Сумароков помялся – Мне тоже пришло.
– И вам?? – издатель вытащил из сюртука сложенный конвертом листок, на котором стояла сургучная печать с воющем волком. К письму прилагалась пачка документов.
– Боже! – драматург побледнел, вытер выступивший на лбу пот белоснежным платком с вензелем – И что же бунтовщик вам пишет?
– Сначала вы, Александр Петрович – усмехнулся Новиков.
– Мое письмо в Тайной экспедиции. Знаете ли, от греха подальше… но если по памяти… Лже-Петр очень талантливо повествует о своих злоключениях, страданиях… Я даже грешным делом подумал, что весь рассказ его бери и перекладывай в пьесу.
Издатель засмеялся, потом закашлялся. Взял в одном из балаганов кубок с вином, приложился.
– Мое послание в ином жанре. Короткое, лаконичное. А кроме того, вот взгляните, что еще было приложено к письму – Новиков передал Сумарокову пачку бумаг. Тот достал лорнет, начал рассматривать документы.
– Боже мой! – драматург начал хватать ртом воздух – Это фальшивка! Какая подлая… Не может быть…
– Очень даже может – графиня Ефимовская узнала руку сына.
– Николай Иванович! Как можно было сию гнусность показывать матери?!? Это же позор. Высшее общество отныне закрыто для Ефимовских.
– А как можно было не показывать? – возразил издатель – Моя первая мысль тоже была о фальшивке.
– Последние времена наступают – забормотал Сумароков – …И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить…
– Александр Петрович, хватит поповщины – Новиков поморщился.
– Вы, Николай Иванович прямо нигилист… Письма эти надо срочно в Тайную экспедицию… И матушке, матушке сообщить! Нет, какая же изощренная подлость…
– Его величеству сообщат – убежденно ответил издатель – Есть люди, которые предупреждали императрицу о пагубности нынешней политики. И теперь их услышат!
– Вы о Татищеве и Трубецком? Николай Иванович! Заклинаю вас! – Сумароков молитвенно сложил пухлые руки – Перестаньте яшкаться с фармазонами. Екатерина Алексеевна милостива, но и ее терпению есть границы!
– Нынче – Новиков таинственно улыбнулся – Все будет иначе!
Там же, в Летнем саду, на одной из пустынных аллей, не охваченных торжеством, происходил совсем другой разговор. Вели его французский посланник Франсуа де Дистрофф и мужчина восточной внешности, одетый, впрочем в европейский сюртук, шубу и шляпу.
– … что мне отписать моему государю? – по-французски спросил дипломат своего собеседника.
– Мои источники при дворе сообщают – на том же языке начал отвечать мужчина – Румянцев получит депешу об ускорении наступления. Шансы на начало осады Шумлы уже в этом году весьма велики.
– Русские – настоящие варвары – вздохнул де Дистрофф – Все цивилизованные нации в декабре во время войн встают на зимние квартиры. Иначе небоевые потери могут уполовинить армию.
– Когда русские считали своих «ванек»? – собеседник дипломата пожал плечами – Тысячей меньше, тысячей большей. Бабы еще нарожают.
– Господин Озакан! Тайная экспедиция в связи с последними событиями тоже зашевелилась – я замечал за собой слежку. Меня беспокоит ваша легенда армянского купца. В Санкт-Петербурге большая община выходцев из Карабаха. Вас могут скомпрометировать!
– Риск вполне приемлем – Озакан показал де Дистроффу трость – Для любителей компрометировать у меня есть вот это…
Мужчина нажал что-то на рукояти и у него в руках оказалось длинное лезвие.
– Кстати, насчет последних событий. Я уже доложил в Стамбул о Емельяне Пугачеве. У меня в Тайной экспедиции тоже есть свой человечек…
– Ответа еще нет – не спросил, а утвердительно произнес посланник.
– Думаю, еще месяц ждать, может и больше. Депеша идет долго, через итальянские княжества и Венецию.
– Вы не хотите ждать! – опять догадался дипломат – Смело! Есть какие-то идеи.
– Нужна ваша помощь – Озакан внимательно посмотрел на де Дистроффа – Мы знаем, что у вас где-то в Польше есть свой чеканщик, что подделывает русские деньги.
Посланник нахмурился, резко повернулся к собеседнику.
– Откуда у вас такие сведения?! Это тайна!
– Все тайное когда-то становится явным – философски произнес Озакан – Так вот. Нужно помочь восстанию и лучше всего это сделать деньгами. Настоящими деньгами, господин Франсуа!