Чтение онлайн

Мара и Питер. Итак, это правда. А Пейдж даже не подозревала об их отношениях.

Пейдж пробежала глазами оставшиеся строчки, потом взяла еще одно письмо, потом еще. Она читала невнимательно, пропуская места, где Мара описывала физическую сторону их отношений. В предпоследнем письме в пачке ее внимание, однако, привлекли следующие строки:

«Мне не следовало ничему удивляться. Ведь я же знаю, что не способна поддерживать отношения с мужчиной продолжительное время, стать для него необходимой. Всегда что-нибудь идет наперекосяк.

Но на этот раз была не моя вина. Мы убирались в его фотолаборатории после того, как отпечатали ряд снимков, когда я наткнулась на неизвестные мне фотографии, упрятанные под грудой других. Сначала я думала, что он вырезал их из какого-нибудь журнала – уж слишком они поражали воображение, но потом я узнала девочку, которую он фотографировал. Она закончила Маунт-Корт два года назад. Питер утверждал, что в момент, когда он делал снимки, она была совершеннолетней – возможно, она ему так и сказала, но где же были его глаза? Он мог узнать о возрасте девочки в истории болезни, если бы захотел. Ей едва исполнилось семнадцать, и если бы история выплыла наружу, то за фотографирование ее в обнаженном виде его бы могли упрятать надолго за решетку.

Он утверждает, что это искусство. А я считаю, что это недостойный поступок. Он говорит, что с моей стороны смешно говорить о недостойном поведении после того, как я дала своему мужу таблетки, которые умертвили его. Хотя его утверждение нисколько не соответствует действительности. Проблема заключается в том, что, если он поднимет этот вопрос, я могу распрощаться со своей карьерой врача. Таким образом, получается, что мы заключили сделку – я молчу о его поступке, а он – о моем».

Пейдж сложила письмо дрожащими руками. Больше ей читать не хотелось, по крайней мере, сегодня ночью. Она чувствовала, что у нее начинает кружиться голова.

Сегодня утром Питер узнал о существовании писем. Потом у него неожиданно объявился семинар врачей-аллергиков, которого не было в расписании. Пока Питера не было в офисе, кто-то влез в дом Пейдж и учинил в нем обыск.

Слишком много совпадений, чтобы это оказалось простой случайностью.

Пейдж позвонила Питеру на следующее утро очень рано и договорилась о встрече с ним в кафе неподалеку от больницы. Конечно, у него дома можно было бы поговорить обо всем без помех, но Пейдж не чувствовала себя в безопасности наедине с ним. Если самое худшее подтвердится, и он окажется виновным во всех грехах, которые она приписывала ему во время долгих ночных размышлений, значит он совершенно другой человек, отличающийся от того, которого, как считала Пейдж, она знает очень давно и досконально изучила.

– О, она знала, что Питер живет в вечном ожидании подвоха по отношению к себе. Уж слишком часто он принимался защищать себя, даже тогда, когда этого не требовалось. Более того, она всегда подозревала, что отношение Питера к Маре значительно глубже и сложнее, чем он хотел показать. Энджи называла его чувства симбиозом любви и ненависти, и Пейдж с ней соглашалась.

Но все остальное чрезвычайно трудно принять и оценить.

– Привет, Пейдж, – крикнул он, и она отметила, что Питер как всегда элегантен – одет в твидовый пиджак и тщательно отутюженные брюки. Он подмигнул кассиру, который пробирался к столику, где расположилась Пейдж. – Так что случилось? – Он пододвинул к себе стул и сел рядом.

– Кофе выпьешь?

– Разумеется. – Он с готовностью пододвинул кофейник к себе. Пейдж налила ему кофе, но собственную чашку перевернула и поставила на блюдце донышком вверх. Она была слишком возбуждена и без кофеина.

Он добавил сливки, две ложечки сахару и отпил. Кофе понравился, и Питер сделал еще глоток, затем поставил чашку на стол.

– Итак, какие проблемы?

– Не знаю, как сказать. – Пейдж попыталась приободриться, но безуспешно. Он был тем же самым беззаботным вермонтцем, как и много лет назад, когда они впервые встретились. Впрочем, его беззаботность была кажущейся; вполне возможно, она была наигранной. – Просто ты единственный человек, который знает правду по интересующему меня вопросу.

– Выкладывай.

– Я хочу поговорить о письмах Мары, о которых я рассказала вам вчера.

– Гм. – Он снова схватился за чашку и отпил глоток.

– Вчера вечером я прочла еще некоторые из них. И в пачке нашлось несколько штук, которые имеют непосредственное отношение к тебе.

Питер со стуком поставил чашку на стол.

– Это тебя удивляет? Я же говорил, что она была без ума от меня.

– Те письма, которые я прочитала вчера, отличаются несколько специфическим содержанием, – сказала Пейдж, понизив голос. – Они повествуют о любовных отношениях, а также об обвинениях, которые вы выдвигали друг против друга – что-то вроде того, что если один из вас будет молчать, то и другой обязуется делать то же самое.

Казалось, Питер был чрезвычайно взволнован полученной информацией.

– Мара была не совсем здорова психически.

– В своих письмах она говорит вполне разумные вещи, – возразила ему Пейдж. – И они имеют совершенно отчетливо выраженный смысл. Они компрометируют тебя, но не меньше – и самого автора.

– Компрометируют? Но в чем? В том, что озабоченная женщина надумала?

Пейдж почувствовала, что она уже с меньшей симпатией смотрит на Питера. Мара, вполне возможно, и в самом деле была до какой-то степени «озабоченной», но и Питер ничуть не меньше, только по-своему.

– Не отмахивайся от писем Мары так уж сразу. В них содержатся указания на вполне конкретные действия. Я не могу взять и так просто отмести их.

Питер изобразил на лице глубочайшее отвращение.

– Ты имеешь в виду фотографии? Уж слишком она расшумелась по их поводу. Она просто из себя вышла. И знаешь, почему? Да потому, что они оказались сделаны куда более искусно, чем все, что когда-либо делала она. На самом деле мои фотографии просто безупречны.

– Она не возражала против их достоинств.