Чтение онлайн

– Мысль, - соглашался я.
– Ничего, Боб! Придет наше время.

А перед самым летом Боба осенило.

– Дед !
– толкует: он мне по телефону.
– У нас тут звон идет насчет Горного Алтая. А? Тайга, горы, медведи, туда-сюда. Звучит, а?

Боб, иными словами Борька, работает в каком-то номерном институте. Что эта контора пишет, никто не знает, даже Боб, по-моему. Вокруг всего заведения китайская стена, за которой давятся от злости и грызут с голодухи свои цепи мощные волкодавы. Боб там программистом, какие-то кривые рисует, что ли.

Мы с детсада вместе. Потом Бобкин папа попробовал его изолировать в суворовском училище, да не вышло. Маман ощетинилась, и Боб снова стал цивильным мальчиком. Пошел, как все люди, в школу и попал в наш класс. Маман у него ничего, душа-женщина, а папа сугубый. Вояка, орденов целый погребок, на Бобкину куртку не помещаются. А в общем все это лажа...

– Боба, ты гений!
– крикнул я в трубку.
– Мы все давно мечтали сбежать от цивилизации. Понимаешь, голый человек на голой земле...

– Постой-ка, затормози!
– перебил он меня.
– А девочек мы там найдем?

– Мы? Не найдем?
– неуверенно спросил я, хотя знал, как скоро и чисто умеет Боб эти дела обтяпывать, был бы объект-субъект.
– Сибирячки, сообража?

– Да знаю я эту толстопятую породу!
– заныл Боб.
– Ну, лады. Выходи на плац, покалякаем.

Мы с Бобом живем в одном доме, и он до моего балкона может запросто доплюнуть, если хорошо рассчитает траекторию.

После школы я тоже не попал в институт, поступил на курсы иностранных языков. Иными словами, мы с Бобом не только соседи, но и кореши до гробовой доски, как говорят "дурные мальчики" на нашей Можайке. Правда, здесь, в Горном Алтае, я его и себя увидел в другом аспекте, меж нами пролегла трещина громадной величины - иными словами, пропасть, как пишут в романах. Французы вечно ловчат - шерше, мол, ля фам. В нашем случае женщина, конечно, была, но не только в ней дело, будь я проклят!

Приехали мы сюда не дикарями, а как честные члены профсоюза - в Бобкином институте горели ясным огнем две турпутевки, и мы на это дело купились.

"Сибирь - это хорошо!" - изрек мой папа и снабдил. У Боба тоже было прилично рупий, и потому все начиналось ажурно. Адье, Москва, бонжур, Сибирь! На вокзале маман даже слезу пустила, настолько далеко мы уезжали. Иными словами, в неизвестность...

Деревянненькая турбаза стояла на высоком берегу озера. Из него черпали воду и таскали в столовку. По озеру плавали щепки, а рядом, в деревне, весь берег был потоптан копытными животными.

– Коровы тоже пить хотят, - успокоил я Боба.

Во время обеда этот сноб подозвал официантку. Она была

здоровенная, в заляпанном переднике и дышала, как лошадь после заезда с гандикапом.

– Богиня, скажите, тарелка немытая?
– спросил Боб.

– Сами вы немытые!
– "Богиня" с ходу взяла в галоп. Боб скис. Да и скиснешь на столовском блюдаже и, кроме того, на безлюдье. Полторы калеки каких-то пенсионеров не в счет. Мне тоже тут было что-то не в дугу. На этой занюханной турбазе надо было загорать еще несколько дней, пока не наберется кодло для поездки по озеру. Вечером мы фланировали вокруг турбазы, и Боб ныл:

– Где горы? Это же не горы, а пупыри! Незаметно добрели до поселка лесорубов и у магазина употребили бутылку кислого.

– Отличный кальвадос!
– прибодрился Боб.

– Мартини!
– подтвердил я.

А наутро он сбегал в поселок и еще принес бургундского под железной пробкой. Во время завтрака опять подозвал "богиню" и, понюхивая подгорелую пшенную кашу, спросил:

– Что это такое?

– А че?

– Пахнет!
– простонал Боб.

– Сами вы пахнете.

– Пардон?
– сказал я, но "богиня" уже диспарючнулась, как сказали бы французы, иными словами - исчезла.--В тот день приехали дикарями какие-то иностранцы с гитарой. У них были мощные рюкзаки и две палатки. Вели они себя буйно, как дома. Орали "Очи черные" на своем языке, твистовали под гитару, читали стихи; парни ржали, как лошади на ипподроме, но все заглушал свинячий визг, потому что были среди них девчонки, прямо скажу, нормальненькие.

– Кто такие?
– сразу ожил мой Боб, и глаза у него зарыскали.

Инструктор базы сказал, что он и сам толком не поймет, откуда эта банда. Будто бы из какого-то малявочного государства - не то из Монако, не то из Андорры.

– Кот, - говорит мне Боб.
– Ты ведь по-фраицуэски мекаешь!

– Да ну!
– покраснел я.
– Ты же знаешь, как я на эти курсы хожу...

– А много ли надо?

Иными словами, он уговорил меня подсыпаться к одной меиачкс.

– Парле ву франсе?
– отчаянно спросил я, ожидая, что она сейчас начнет грассировать и прононсировать, как парижанка, и я утрусь.

На мое счастье, моначка что-то радостно запарляла тонким голосом на родном, нефранцузском языке. Боб, который стоял за мной, приободрился и выступил вперед, приказав мне помолчать в тряпочку.

– Совиет!
– ткнул он себя пальцем в грудь. Потом изящно и непосредственно прикоснулся к ее свитеру. Она засмеялась, убрала его руку, приложила ладошку к сердцу и завизжала:

– Лихтенштайн!

– Москва!
– Боб опять ткнул себя пальцем в грудь.

– Вадуц!
– сказала моначка, иными словами лихтенштейночка, и снова ни с того ни с сего взвизгнула.

Боб ни фига не понял, начал что-то показывать ей на пальцах, трогать ее свитер там, где у нее было сердце, но тут подошел какой-то здоровяга в тельняшке из их компании, загородил соотечественницу спиной, что-то залопотал ей по-своему. Я улавливал какие-то полузнакомые слова, но ничего не понял.

– Подумаешь!
– сказал Боб спине.
– Тоже мне, морской волк!

Полосатый обернулся, глянул на Боба, как на козявку, и сказал сквозь зубы, но внятно:

– Гриль!

Лихтенштейночка заикала от смеха, а Боб сделал вид, что берет себя в руки.

– Дипломатические осложнения, туда-сюда, - вполголоса сказал он мне.
– Не стоит связываться. А что значит "гриль", а?

У Боба опять стало такое лицо, будто ему жутко надоело жить. Эти кретины из республики - или как его там?
– великого княжества Лихтенштейн так и не пустили нас в свой круг. Переночевали, а утром уплыли на небольшом теплоходишке "Алмаз" по озеру. Но к обеду прибыли томичи. Тоже горластые и тоже с гитарой. У них было пестро от девчат, но мы засекли одну Майку, а когда засекли, нам снова захотелось жить.