Чтение онлайн

– Консервы прикончили еще на прошлой неделе, а без мяса пилу не потянешь. Вот бельчатину и рубали...

– Ну, тоже нашли мясо!

– Все ж таки.

– Хватит, Жамин, - Сонец, как вчера, подошел ко мне и зырит так, будто я у него косую зажал.
– Хватит! Ты нам ответь на один только вопрос. Ты, значит, решил уволиться досрочно?

– Ну.

– Почему?

– Вся бражка решила, - говорю.

– Нет, я спрашиваю, почему?
– крикнул он.

– Да рази вам объяснишь?

– А ты объясни, - не отстает этот живоглот.

– У вас работа кончается, так?

– Ну, так.

– А мы до конца лета хотим еще куда-нибудь наняться. Чтобы простоя не было. кобылка меня заранее послала.

– Вон в чем дело! Ясно. Ты ври, да думай. Вот тe6e последний вопрос. Как я могу тебя отпустить без разрешения начальника партии? А? Как?

– Ay меня заявление.

– И оно подписано Симагиным?

– Все по форме.

– Показывай.

Я отвернулся, молчу и думаю, что все равно ничего не докажешь, а для законного следствия надо сохранить бумагу, которая была у меня в заначке, за подкладом кепки.

– Покажи!
– кричит Сонец и опять ко мне близко подходит.

Плевать я хотел на этот крик, но задумался. И хоть прошел высшую школу жизни, вдруг решил отдать мой единственный документ. Он меня мог выручить потом, а Легостаеву помочь сейчас. Мне тошно стало от всей этой бузы, от того, что поискали человека день и бросили, а сейчас будто не собираются никуда, в меня вцепились. Думал, скорее поверят мне, если увидят заявление. Сонец долго вертел его перед носом, потом спрятал в бумажник и давай командовать своими. Одного туда, другого сюда, все засевались по палаткам, а сам Сонец побежал на рацию, которая передает отсюда погоду в Новосибирск.

Гляжу, снова налаживаются в горы. Разбились на две команды, чтоб насквозь прочесать Кыгу, кто-то поехал на коне звать с покосов алтайцев. Я услышал, как Сонец закричал: "Когда жизнь человека в опасности!.." Тут я подошел к палаткам, говорю:

– И я с вами...

А они отворачиваются. Решить, что ли, это дело некому? Или им неудобно, что они вчера ваяли меня в стае?

– Буду припоминать дорогу...

Может, они все еще думают, что я Легостаева пришил? Или заведу их куда не надо? А того не дотумкают, что мне всех нужней живой Легостаев. Иначе припухнешь, потому что ничего не докажешь.

Потом смотрю, уходят. Рюкзаки консервами набили, ружья у некоторых. Сели на катер, алтайцы собак заманили. До Кыги тут всего километров десять, если берегом, по бомам, как я бежал, а водой еще ближе. Сонец был с ними. И я к берегу тоже спускался чужаком, думал, в последний момент возьмут. Сидел от них недалеко, смотрел на озеро и слышал, как Сонец звонит своим, будто они пацаны: самим, дескать, не пропасть, на скалах надо глядеть особенно, отвечай потом за каждого. И еще сказал, будто затребовал по радио вертолет. Пока стоит погода, забросят в нашу партию продукты и будут держать машину на озере, хотя это и дорого. Один перегон из Барнаула чего стоит, да тут, мол, за каждый час сто двадцать рубликов гони. Тьфу, гадский род!..

На экспедиционников-то я сердца не имел, их тут Сонец зажал, а его я бы от людей отстранил, он не умеет. Ладно там я, меня он считает за плевок, который можно растереть сапогом, но другие-то люди другие. Начальника партии Симагина, что нас нанял, мы приняли еще как. Мужик правильный. А я понял по разговорам в партии, Сонец его за что-то ест. И Легостаев тоже для пользы народа много сделать хочет - это слова Симагина, с которым я один раз о политике и жизни говорил. Да и меня Сонец не понимает, я в душе не такой. Меня знает моя Катеринка да ребята с артели...

Катер уплыл, и я поднялся наверх, в пустой чум. Где То-богоев? Потолкался у пустых палаток, с кухаркой балакать было не о чем. Потом увидел алтайца на огородах. Сморщенный, легонький такой мужичок, будто усох на солнце. Решил к нему, потому что идти было некуда. Он пасынковал помидоры и пускал к ним воду. Сюда бежит с гольцов ручей. Его где-то повыше взяли и тут распределяют. Я попил из желоба. Тобогоев дал мне закурить и сказал:

– Почто топчешься? Садись.

– Может, надо было тебе поговорить с Сонецом?

– С ним говорить - воду лить. Он меня прогнал.

– Куда прогнал?

– Договор был - до конца проводником, а когда я партии развел и тропы указал, Соне говорит: "До свиданья, не надо". Плохой начальник.

– Зараза!

– Баба болеет, и лесничий на казенный огород меня поставил. А мой огород - тайга. Этот помидор я не ем...

– Какая еда!
– сказал я.

– Алтайцу тайгу давай.

– Это уж кому что.

– Ко мне даже не подошел, - с обидой сказал Тобогоев.
– Всех наших с покоса снял, а меня не видит. Не нужен.

– А почему он меня не взял?
– спрашиваю.
– Как думаешь?

– Плохой разговор слышал?

– Нет.

– В поселке тебя милиция ждет.

– Иди ты!

– В тайгу тебе нельзя, потому что уйдешь.

– Куда?

– К тувинцам или в Монголию, мало ли...

– Вот гад!

Если дам деру - значит, я в пузыре? И не потому ли они меня с собой не берут, чтоб я тут надумал смыться? До чею же наршиво получалось! Так мне всю дорогу не светило. Когда выскочил и паспорт заимел, в городе на работу нигде не брали, а от деревни меня отшибло еще раньше. Завербовался в Томскую область на лесоповал, но за зиму там кончили хорошие леса, и заработки наши плакали. Народ начал подрывать из леспромхоза, и я не усидел. Сезон у геологов шурфы кайлил, осенью подался в Горную Шорию бить шишку. Помотало-помотало меня по Сибири, потом один мужик сблатовал в Россию, на рыбные промыслы. Думаю, все поближе к родине. Недалеко от Астрахани взяли меня на завод и приставили к зюзьге. Это такой черпак с сеткой. Тысячу раз за смену возьмешь черпак с живой рыбой наперевес, а к вечеру дрожь в коленках, и плечи до сегодня ведет от этой чертовой зюзыи...

– А где ты его потерял?
– спрашивает алтаец.
– Далеко от большого перевала?

Взялся я объяснять, а сам чую, что неправильно толкую. Он засек это. .
– Не так, однако, - говорит.

– Может, и не так. Ночь сразу же упала.

Тогда Тобогоев спрашивает, почему я не стал искать инженера. Говорю, что искал, кричал долго, но потом кричать стало нечем, осип, и эту речку не переорешь.

– Какая речка?

– А я знаю? Кыга, не Кыга...

– Как выходил?

Объясняю и опять вроде путаюсь. Я ведь там сорвался ночью, сильно ударился головой, но цел остался. Сонецу,, повторяю, про свой глаз и свои синяки насвистел, потому что били меня такие же работяги, которых экспедиция привезла, с собой, а на людей я никогда не капал и мог их понять. А тогда от падения одурел, вылупил шары и полез не знаю кудл, только лишь бы подальше от этой бешеной речки. Поточ смекал, что могу по новой загреметь. Костер запалил, сел отдыхать и все оглядывался - вдруг приблудит к огню Легостаен. Не дождался, подумал, что он давно уже дунул к озеру. Когда зори сошлись, я полез дальше. Поверху лбы огибал, все руки поободрал, ручьев перебродил штук несколько, речку какую-то перепрыгал над пеной, по сыпучему камню спускался. Потом в развилке гор увидел Алтын-Ту - такая приметная обрывная гора стоит на той стороне озера. Это, кажись, девятого было. ну да, девятого...