Чтение онлайн

Вышли во двор. За туалетом мелькнули два огонька от папирос, звякнули стаканы. Там, похоже, тлела, а может, и кипела скудная мерзкая жизнь.

— Папиросы — глупый форс для ребят. А вино они зачем пьют? — шепотом спросила я у Альбины.

— Наверное, чтобы раскованными себя чувствовать в компании. Трудно снять маску без вина, — предположила подруга.

— Они же пьют среди себе подобных. Может, разуверившиеся в жизни пацаны тоскуют от понимания своей никчемности? Опустились на дно жизни, а подняться не могут. Не получается стряхнуть с себя скверну подворотен, вот и переживают. А после бутылки — все хорошо, все прекрасно! — горько посочувствовала я плохим мальчишкам.

— Несостоятельная гипотеза! Идеалистка, ты слишком хорошего мнения о таких ребятах. У них интеллекта не хватает разговаривать без бутылки. Им просто от скуки охота покуролесить и значимость свою показать. Не задумываются они о жизни. Для них день прошел и ладно. Легко жить хотят. Поняла? — рассмеялась Альбина.

— Они хотят поразить всех своей глупостью?

— Нет. Считают: «Чем бы ни выделиться, лишь бы прославиться».

— Слушай, ты здорово соображаешь! Как ты думаешь, почему мальчишка лезет драться, если его обзывают слабаком или трусом? Я, например, еще маленькой решила, что лучше других знаю себя и не собираюсь никому ничего доказывать. Если меня кто-то обзовет дурой, то в ответ получит: сам дурак! Если трусихой, — сам трус. И вопрос исчерпан. Зачем лезть в драку, если кто-то раззадоривает меня лишь оттого, что у него кулаки чешутся? Я не захочу, меня никто не заставит, не вынудит драться. Я командую собой, своими чувствами. Иначе не буду себя уважать, если попадусь на чью-то удочку. У пацанов ума не хватает постоять за себя таким образом? — скорчив презрительную рожицу, спросила я.

— Сама недавно об этом думала, — растягивая слова, раздумчиво ответила Альбина. — Мне кажется, у некоторых ребят в определенном возрасте самолюбие преобладает над разумом. При этом у них возникает наглое извращение истины. Им любым способом надо доказать, что они что-то значат. А легче всего это сделать, победив более слабого.

— Глупо! — вспылила я. — Себя, может, и потешат, но другие-то поймут, что они липовые герои, и будут презирать за подлость! Я вообще не вижу смысла в драках. Мы же не животные, чтобы силой доказывать свое превосходство.

— Так ведь дерутся как раз те, у кого интеллекта не хватает, — рассмеялась Альбина.

— У нас в деревне считается постыдным нападать вдвоем на одного. А в прошлом году я видела, как двое больших городских мальчиков отнимали деньги у маленького. Душа разрывалась! Ну, чем я могла ему помочь? Орала через ограду: «Позорники! Чемпионы по трусости! Герои подлости! Штаны редки с ровесниками силой меряться!

— Что значит «штаны редки»? Никогда не слышала такого смешного выражения, — заинтересовалась Альбина.

— Этим сочетанием у нас заменяют слово «обделался», в штаны наложил, — скороговоркой смущенно произнесла я неприятное для слуха грубое выражение. И продолжила: — Может, у вас мальчишки и девочек обижают?

— Нет, девчонок не трогают. Позорно для мальчишек с девчонками связываться.

— Трусят они! Знают, что девчонки родителям доложат, и будет им выволочка великая. Послушай, Альбина, а почему маленькие мальчики не зовут на помощь взрослых?

— Им стыдно жаловаться. Они же будущие мужчины. Их пацаны засмеют.

— Дикость какая-то! То, что малыш боится большого хулигана, это естественно. Смеяться и издеваться надо над тем, кто обижает слабого. Не понимаю я логики городских ребят.

— Не ершись! Не ребячья это логика, а бандитская. Нормальный парень так не поступит, — успокоила меня Альбина.

— Получается, что существует несколько ступенек подлости, — не унималась я. — Например, если гуртом налетают на своего ровесника. И чем больше банда, тем постыднее их участие в драке. Они хуже волков. Те сворой нападают на крупную, сильную жертву. ...Еще когда большой на маленького, сильный на слабого... Жутко об этом думать.... Я такого у нас, в деревне, ни разу не видела.

А как ты объяснишь мне такую картину? Идет девушка. Вся из себя. Все при ней. Парень загляделся на нее, рот разинул и ступил в мутную жижу лужи. Заляпался, ноги промочил. Выбрался из грязи и вслед красавице заорал: «Шлюха!» Она-то здесь при чем?! Что за манера у некоторых мужчин в своих ошибках женщин обвинять?

— Налицо отсутствие присутствия, — рассмеялась подруга. — Опять-таки недостаток интеллекта и воспитания. Все в это упирается.

— А вот недавно к нашему родственнику дяде Пете сестра с двумя сыновьями приезжала в гости. Мальчишкам по 11–12 лет. Хорошая семья, интеллигентная. Отец — офицер, мама — учительница. Так вот, заспорили ребята вроде бы из-за пустяка, а потом завязалась жестокая драка до крови. Каждый пытался доказать свое превосходство. Мне казалось, они готовы были покалечить друг друга. В этом было что-то дикое, первобытное... именно мужское, и совсем мне непонятное... Мать хлыстом их разогнала. А вечером ребята как ни в чем ни бывало играли в шашки... Не понимаю, родные ведь, а общего языка не нашли.

Попросила я двоюродного брата растолковать мне их ребячью сущность. Рассказала, что, мол, сначала мальчишки спорили, потом подрались. Предположила, что если старший не сумел заставить младшего подчиниться, значит он должен испытывать чувство неудовлетворения и продолжить борьбу. А брат рассмеялся: «Для него в данный момент боль и раны, которые он получил в «сражении» важнее непослушания младшего брата. Произошла смена акцентов. Проблема, из-за которой началась потасовка, ушла на второй план». «А зачем тогда дрались, если конечный результат не важен? — удивилась я. «А вдруг младший победил бы? В общем, ничего страшного не произошло. Показали друг другу, на что способны, и ладно», — успокоил меня брат.

«Что значит: «а вдруг?» Вечное авось да небось? У меня все четко: не уверена, не лезу, а уверена, то иду до конца», — недоумевала я. Брат только рассмеялся: «Все мы разные». Я так и не поняла, ради чего дерутся, даже калечат друг друга пацаны? По-прежнему осталась при своем мнении, что из-за отсутствия здравого смысла. Альбина согласилась со мной.

Вернулись в квартиру. Состояние откровения не покидало нас. Удобно расположившись на кровати, мы продолжили нашу детскую исповедь. Каждой хотелось высказаться. Ведь не всегда бывает такая взаимооткрытость. Тревожившее, наболевшее так и лилось из души.

— Я замечаю, — грустно сказала Альбина, — что, взрослея, мы все больше отгораживаемся от старших. Мы сами себя не понимаем. Родители не всегда знают о наших душевных мытарствах. Войти в нашу душу им бывает трудно. И мы боимся их впустить. Взрослые тоже часто стесняются своих слабостей, боятся быть осмеянными.

— Кем? Взрослыми или детьми? — опять не поняла я.

— И теми, и другими. Но они лучше нас умеют скрывать свои недостатки.

— Что ты этим хочешь сказать? — совсем потерялась я в догадках.