Чтение онлайн

— …А было мне тогда, как ты должен помнить, одиннадцать лет, — закончил дубль-я и пристально на меня посмотрел. — Так что теперь насчет дыма и огня, двойничок?

— Не знаю, что и думать, — несколько ошалев, пробормотал я. — Слушай, а какой смысл Дэну распускать про меня заведомую парашу, причем такую, расколоть которую — делать нечего?

— Это уж ты у него спроси… Ты ж его знаешь, вечно нежданный и загадочный, как ворона из анекдота.

— Ладно. Кстати, на всякий пожарный напоминаю: если он на твоем горизонте возникнет, ты меня не видел.

— Понял… Да, история душевная, без поллитра не разберешься.

— А у тебя что — есть?

— Обижаешь, двойничок, — дубль-я нагнулся к тумбочке, выудил поллитровку водки. — Я три дня держался, работал. Но раз уж пошла такая пьянка… Кстати, если хочешь — горячая вода сегодня в кои-то веки пошла, можешь помыться.

А ведь точно — я на себя в этих подвалах грязюки всякой нацеплял просто ворох! Я издал боевой клич племени слонопасов, моментом сбросил с себя шмотки и запрыгнул в низкую напольную раковину.

Мыло и горячая вода — что может быть прекрасней?! Я фыркал и плескался под краном, дубль-я, развалившись в кресле, покуривал, а на тумбочке уже имел место порезанный хлеб, а так же открытая бутылка и стаканы. Двойник откровенно разглядывал меня — вернее, дырки в моей шкуре:

— Да, двойничок, отметин у тебя, я смотрю, теперь побольше моего.

— А, ерунда. Короткий меч, пара арбалетных стрел, пара ножевых колотых, зубы оборотня… А на закуску — автоматный приклад. И все за последние два месяца. Как тебе?

— Впечатляет… А что за побрякушку ты на себе таскаешь? Она какая-то непростая?

— Сам ты как побрякушка! Я без этой штуки не Чародей, но задница, слепая и глухая, — я выбрался, наконец, из раковины и, растираясь несвежим полотенцем, осведомился самым светским тоном:

— Раковски, кстати, как поживает?

Дубль-я помрачнел, отвернулся к темному окну и коротко бросил:

— Раковски не поживает.

— То есть? — я, придерживая полотенце на бедрах, подошел почти вплотную. — Он что — погиб?

— А ты не знаешь?

— Где? На Югране?

Двойник молча кивнул. А вот это уже чем-то нехорошим пахнет…

— И что тебе об этом известно? Конкретней, пожалуйста.

— Ничего мне об этом неизвестно.

— Слушай, двойничок, не надо песен, я их уже наслушался. Что я — не знаю, какая у меня рожа, когда я вру? Выкладывай, не обманывай сам себя.

— Ну уж блефовать-то ты первым начал… Хотел показать, что все помнишь, да?

— Ага, значит и об этом ты знаешь? Отлично. Колись.

— Есть вещи, которых тебе бы лучше не знать.

— Так-так-так… — я прошелся по комнате. — По твоему поведению я заключаю, есть большая вероятность, что Раковски по моей вине погиб, так?

Снова молчаливый кивок.

— И об этом ты от Дэна услышал?

— От него.

Я отшвырнул полотенце, врезал кулаком по ладони и обложил Дэна всеми известными мне гнусными ругательствами, а так же теми, что изобрел на ходу. Потом заметил, что дубль-я удивленно на меня смотрит:

— Ты чего это, а?

— Да просто этот… — я опять вклеил сочный эпитет, — с тех пор, как начал на меня охоту, уже пару убийств на меня подвесил. Узнаю характерный почерк.

— Ты хочешь сказать, он наврал?

Я мрачно проворчал, натягивая штаны:

— А вот тут на сто процентов не уверен — Югран мне затерли прочно. А что ты об этом знаешь?

— Только то, что Дэн рассказывал. А что за охота на тебя? Впервые слышу…

— Ну так еще бы… Дэн мог предполагать, что тебе сей факт не слишком понравится. И еще, просвети, не дай дураком помереть — что за история с Ларико вышла? Зачем ты ее-то туда закинул?

— Просто так получилось, что она на местную агентуру вышла, институтскую. И, соответственно, могла их рассекретить, меня в том числе.

— Это тебе, конечно же, Дэн подкинул?

— Вечно ты его во всех смертных грехах обвиняешь… Ему приказали для этого меня задействовать.

— Кто?

— Институт.

— Насчет агентуры, конечно, туфта полная… А вот ты почему на это пошел?

— Дэну я обязан достаточно многим, слишком долго мы с ним в одной упряжке работали, — дубль-я плеснул в стаканы пальца на три. — Ну что, двойничок, за встречу?

— За встречу, — я осушил свой стакан. — Слушай, двойничок, я что-то никак врубиться не могу: тебе, вроде, про меня должны были как по трафарету расписать, какой я оказался сволочью — и тут заявляюсь я, смываясь от институтского хвоста, а ты мне сразу предлагаешь себя в качестве подмоги.

— А чего тут понимать, — дубль-я тоже выпил, закусил хлебом. — Просто я себя в последние два года чувствовал последним засранцем… Ведь по идее, на твоем месте я должен был быть. А потом, — он усмехнулся, — уничтожение Секретников с автоматами тоже входит в институтскую компетенцию.

Мы молча посидели, покурили, двойник налил еще понемногу:

— Слушай, я, у нас еще почти час в запасе. Хочешь глянуть, что я за время твоего отсутствия натворил?

— Валяй, — проворчал я без особого энтузиазма. Дубль-я снял с полки объемистую папку:

— Графика, — и перебросил ее мне на колени, пристроился рядом. Я углубился в работы, но минут через пять почувствовал разочарование… Нет, не в работах дело, работы-то классные, это я понимаю, но только каким-то дальним уголком сознания, теперь прочно запертым. Я бы мог такие вещи делать, но сейчас мне на них неинтересно даже смотреть. Дело во мне. Изменился я.