Чтение онлайн

Тридцатишестилетний психолог любил и хорошо знал свою работу. Он прослушал курс экономики и математики в колледже Помона и имел ученую степень по клинической психологии Пенсильванского университета. Обучение в университете оплатило правительство, поэтому после окончания ему пришлось четыре года отслужить в армии. Именно армейская служба помогла Льюису добиться нынешнего положения. Тогда он сидел в дрянном кабинете без окон на военной базе, о существовании которой знали лишь немногие. Вскоре выяснилось, что у него есть талант по определению психической неполноценности, что сильно заинтересовало одного адмирала и пару полковников из Форт-Брэгга. Он провел три года, помогая Объединенному командованию специальных операций ужесточить процесс отбора и развить новую систему теории игр.

Льюис собрался с мыслями, чтобы оценить, какое влияние окажет этот звонок на его сегодняшний вечер. В лагере имелись квартиры для несемейных служащих и самых разных консультантов, регулярно возвращавшихся в округ Колумбия. Когда появлялась новая группа, Льюис обычно оставался на одну или две ночи в неделю, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как они взаимодействуют. Он планировал провести там вечер вместе с рекрутом, который вызывал опасения, но телефонный звонок показал, что ситуация требует его срочного присутствия.

Льюис посмотрел на свои американские военные часы «Элджин А-11» времен Второй мировой войны. Три года назад их подарил ему умирающий отец. Льюис заменил потертый ремешок и привел часы в идеальный порядок. Они показывали четырнадцать минут восьмого. У него на столе не осталось ничего срочного; кроме того, выдался превосходный вечер для того, чтобы проехаться по свободной дороге и немного отвлечься. Психолог взял два досье и развернул свой стул так, чтобы оказаться лицом к открытому металлическому сейфу. Затем поставил папки на соответствующие места, закрыл сейф и повернул циферблат. Он не стал запирать кабинет, потому что защиты требовало только содержимое сейфа.

Его мотоцикл был припаркован рядом с входом в здание. Льюис снял спортивный пиджак и галстук, аккуратно сложил их, спрятал в специальную сумку «БМВ 1200» и вытащил кожаную куртку и пару чапов [5] . Он никогда не ездил на мотоцикле без них, даже если температура воздуха переваливала за тридцать градусов, – в его сознании навсегда запечатлелись травмы, которые получил его друг, когда упал с мотоцикла одним жарким калифорнийским днем. Затем он надел серый шлем. Мотоцикл ожил, и Льюис сел в седло. Через шестьдесят секунд он прикоснулся к визиру шлема, приветствуя часового у ворот, и умчался прочь. А еще через минуту въехал на пандус автострады 64 и повернул на север. Вся поездка займет немногим больше часа, и Льюиса это вполне устраивало.

Никаких телефонных звонков, никто не стучит в дверь, чтобы вывалить на него свои проблемы. С каждым днем Льюису становилось все труднее находить время, чтобы очистить свой разум и сосредоточиться на предстоящей работе. На большом зеленом плакате было написано, сколько еще миль нужно проехать, чтобы добраться до Ричмонда, но он уже погрузился в размышления о новом рекруте. Именно по этой причине она ему позвонила. Льюис установил стабилизатор скорости на семьдесят миль в час, поудобнее устроился на сиденье, проверил зеркала – и задумался о том, сколько времени он потратил на этого кандидата. За два года, что Льюис работал над программой, он впервые столкнулся с человеком, который идеально подходил по всем параметрам. Психолог свернул, задавая себе вопрос: какова вероятность того, что Харли сразу выгонит его вон? К несчастью, он слишком хорошо знал ответ – Стэн поступал так уже не один раз.

Озеро Анна, Вирджиния

Ночь выдалась безлунной, и, чтобы не привлекать насекомых, выключили почти все освещение. Новобранцы только что завершили кросс, после чего сделали еще по сотне подтягиваний и несколько упражнений, направленных на то, чтобы нагрузить те мышцы, которые использовались меньше всего, а также заставить хотя бы некоторых из них выйти из программы и дать остальным возможность перейти к более серьезным вещам. К несчастью, все семеро возвращались в амбар, сильно напоминая коров, которые весь день провели на пастбище. Их головы были опущены, движения стали замедленными, поступь – неуверенной, однако споры прекратились. Теперь они могли думать только о том, как бы добраться до коек.

Харли сделал глоток виски и оглядел лужайку. Несмотря на то что это была седьмая порция виски за последние три часа, он не опьянел. Когда дело доходило до выпивки и многих других вещей, Харли обладал выносливостью человека в три раза крупнее него. Однако сегодня его обычная неколебимая уверенность слегка пошатнулась. Он ощущал неприятные сомнения, которые являлись обычным делом для среднего человека, но для такого упрямого и решительного – случай редкий.

Синяк под глазом и пульсирующая головная боль представляли собой не более чем надоедливые физические неудобства. Еще несколько стаканов «Мейкерс марк», и они окончательно притупятся. Проблема была в голове – трещина в психике привела его в редко посещаемое, но становящееся все более знакомым место. И это грызло его сознание, пыталось пробраться еще глубже и сбить с ног. Тому имелись все признаки: стеснение в груди, учащенное дыхание, внезапное желание убраться отсюда куда-нибудь подальше, все равно куда. Для человека, который привык все держать под контролем, едва ли не самые неприятные ощущения из всех возможных. Он предпочел бы получить несколько ударов по голове и потерять сознание, чем сражаться с такой дрянью.

Харли знал, что есть одно средство, но он не привык им пользоваться. Годами Стэн старался хоронить свои проблемы и прятался от них всеми возможными способами. Его работа была слишком важной, врагов набралось очень много, а людей, способных подставить свое плечо, всегда не хватало. Ставки оставались слишком большими, он не мог просто сидеть и жалеть себя. Ведь Стэн был продуктом холодной войны. В то время как дети шестидесятых рвали связи и налаживали новые контакты, Харли перерезал глотки и старался забыть о чувствах. В конце пятидесятых и начале шестидесятых он рыскал по Европе, к середине шестидесятых оказался в Южной Азии. В семидесятых перебрался в Южную Америку, в начале восьмидесятых – в Центральную Америку, а потом, наконец, вляпался в самое большое дерьмо, на Среднем Востоке. И все это время шла гигантская шахматная партия в разных измерениях с Советами, продолжение того, что случилось в конце Первой мировой войны, – и как следствие Второй [6] .

Сейчас Харли совсем не хотелось встречаться со своими чувствами и мыслями, или как там еще это называть. Существовали правильные и неправильные вещи, а между ними – бездна, полная социальными нытиками, людьми, получившими в наследство роскошь безопасности и свободы, не сделавшими ничего, чтобы их заслужить. Он никогда не слышал, чтобы подобные мнения высказывали его мать или отец. Им и не требовалось. Харли родился во времена Великой депрессии, но они сумели ее пережить. Перебрались из Чикаго в Боулинг-Грин, штат Кентукки, вместе с пятью детьми, чтобы избежать очередей за продовольствием и массовой безработицы в центральной части города.

Харли достиг совершеннолетия, так и не узнав лучшей жизни. Впрочем, его судьба, как ему казалось, ничем не отличалась от судеб соседних мальчишек. Он стоически относился к тому, что с ним происходило, и пошел в армию. Отслужив свой срок, поступил в Вирджинский технологический университет по закону о льготах для демобилизованных и закончил его с вполне приличными результатами. В последнюю весну обучения к нему неожиданно обратился человек из федерального правительства, которого заинтересовало его военное досье, и он спросил у Харли, не хочет ли тот повидать мир. И предложил попытаться его изменить. Харли заглотил наживку.