Наемники
Шрифт:
За ними появился управляющий. На него было жалко смотреть, уж он-то знал, чем грозит отелю потеря репутации.
— Осторожно… осторожно, — приговаривал он, когда носильщики неловко поднимали тяжелое тело убитого. — Не уроните… только не уроните…
Петр взглянул на его растерянное лицо, и вдруг страшная мысль обожгла его мозг:
«А что, если…»
Нет! Он даже мотнул головой, пытаясь избавиться от этой мысли: нет, он не виноват в гибели Конрада Шмидта, это все нелепый случай, никто не мог подослать сумасшедшего! В конце концов, такие больные неуправляемы…
А в ушах все громче и громче звучал голос Эбахона: «Я обещаю вам, что они будут умирать по одному, если только вы… не будете благоразумны».
Петр взглянул на Анджея. Ему показалось, что и Войтович слышит эти слова: они звучат громко, их слышат здесь все, все, собравшиеся на асфальтовой площадке перед отелем.
ГЛАВА 3
Их разместили в рест-хаусе [4] . Небольшие домики, разбросанные под гигантскими деревьями манго на просторной зеленой лужайке, предназначались обычно для правительственных чиновников, приезжавших в Обрко по делам. В каждом домике было по две комнаты.
4
В английских колониях так назывались дома для приезжих колониальных чиновников.
Обычно пустующий, на этот раз рест-хаус был переполнен. Журналистам предоставили шесть комнат — три домика, в остальных разместились шумные крепкие парни в зеленой униформе с красными раковинами «Шелл» на рукавах.
Они веселой толпой вывалились из бара, разместившегося в домике, занятом администрацией рест-хауса, куда зеленые лимузины доставили журналистов из Уарри, и бурно приветствовали вновь прибывших, словно старых знакомых.
— Давай, ребята, располагайся! — кричали они, с пьяной фамильярностью хлопая их по плечам. — Веселее будет! Эти кафиры [5] еще попляшут под нашу музыку!
5
Расисты ЮАР так называют африканцев.
Петр узнал среди них нефтяников, прибывших в Уарри в один день с журналистской братией. Но ему показалось, что здесь были и кое-кто из тех, с кем он познакомился в Луисе — в бассейне аэропорта: правда, за несколько дней они обросли густой щетиной и явно отпускали бороды. Петру даже почудилось, что в шумной толпе промелькнул «малыш» Кувье, высокий бельгиец со шрамом на щеке.
— «Крестоносцы», — вспомнил он вслух, как назвали себя парни, плескавшиеся вместе с ним в бассейне.
— Что? — переспросил Войтович: как раз в этот момент он брал у клерка ключ от «шале номер шесть», забронированного канцелярией губернатора для него и Петра.
В баре, куда была открыта дверь из небольшого холла, было шумно и дымно. Оттуда доносились пьяные крики и хохот, солдатские ругательства — английские, французские, немецкие.
— Крестоносцы? — Войтович подкинул на ладони деревянную грушу красного дерева, к которой был прикреплен ключ, прищурился: — Крестоносцы… Псы-рыцари… Псы войны. Неужели ты видал где-нибудь нефтяников с такой выправкой?
Анджей кивнул в сторону бара:
— Ты обрати внимание на их лексику! Казарма на всех языках.
Снаружи затарахтел мотоцикл, двигатель его взревел и заглох, и почти сразу же, тяжело топоча по натертому воском полу, в холл вошел офицер-парашютист.
— Мистер Николаев? — крикнул он с порога.
Клерк за стойкой показал взглядом на Петра. Офицер понял его:
— Мистер Николаев?
Он перевел взгляд на Войтовича и замолчал, словно решая, как поступить.
Войтович прищурился, снял свое пенсне и не спеша принялся его протирать.
Офицер помедлил, потом поднес пальцы к берету:
— Его превосходительство просит господина советника прибыть к нему в резиденцию, как только господин советник изволит отдохнуть с дороги…
Петр закусил губу, покосился на Анджея. Тот поднял бровь.
— Его превосходительство просил передать, что церемония начнется в одиннадцать на стадионе. Подъем флага — в полночь. Через час сюда прибудет машина, выделенная в распоряжение господина советника. — Офицер опять помедлил, затем продолжал: — Может быть, господин советник желает что-нибудь сообщить его превосходительству?
«Пошел бы он к черту», — чуть было не вырвалось у Петра, но он сдержался.
И опять ему показалось, что он слышит голос Эбахона: «Они будут умирать, если только вы не будете благоразумны».
— Простите, сэр, — козырнул офицер. — Я забыл… его превосходительство выражает свое глубокое сожаление по поводу несчастья, случившегося с вашим коллегой в Уарри.
Мысль, что в смерти Шмидта виноват именно он, не выходила у Петра из головы. Эбахон не шутил!
И вот теперь, если Петр сделает ложный шаг, кто будет следующим? Мартин Френдли? Маленький японец, имя которого Петр так до сих пор и не удосужился узнать? Красавчик Монтини или усатый Серж Богар?
Петр тяжело вздохнул:
— О'кэй! Передайте подполковнику Эбахону… я к его услугам.
— Слушаюсь, господин советник!
Офицер козырнул и вышел из холла. Двигатель его мотоцикла взревел…
— Что ж, пошли, — равнодушно сказал Войтович, — тебе нужно отдохнуть…
Петр ожидал от него чего угодно: насмешливых вопросов, обиженного молчания, но не этого тона.
— Я все объясню, — устало сказал Петр, словно оправдываясь. — Понимаешь…
Анджей коснулся его локтя:
— Только не сейчас. Примешь душ, успокоишься. Может быть, я и тебе смогу что-нибудь посоветовать, а? Все-таки бывший солдат, и мне чаще доводилось общаться с подполковниками, чем тебе. И в ситуации посложнее.
Было уже темно. Короткие тропические сумерки промелькнули, будто их и не было. Просто кто-то щелкнул выключателем, и свет сменился густой темнотой, подсвечиваемой лишь тусклыми слабенькими лампочками, развешанными на редких столбах вокруг лужайки, на которой темнели домики рест-хауса.
…Машина, «выделенная господину советнику», прибыла, как и говорил офицер-посыльный, ровно через час.
К этому времени Петр, освеженный, взбодренный душем, уже сидел в кресле-качалке на крыльце шале и ждал развития событий. Войтович расположился тут же, усевшись на бетонных ступеньках, ведущих в дом, обхватив руками свои острые колени и прижавшись к ним подбородком.