Наемники
Шрифт:
Юланд обратился к Освальду, который находился неподалеку. Крепко зажав левой рукой поводья, маркиз слегка привалился к шее лошади.
Ответа на вопрос майора не последовало.
– Господин полковник, – окликнул унимийца Вацлав.
В следующее мгновение солдаты и офицеры уже бежали к командиру полка. Долго промучившись со стременами и задеревеневшими пальцами рук, они, наконец, сняли его с седла.
– Лекаря! Быстро! – закричал кто-то.
– Он ему не нужен, – скорбно заметил властелин. – Пуля пробила сердце. Бедняга умер около получаса назад. Это видно по конечностям и цвету кожи.
– Как же тогда скакала лошадь? – удивленно спросил молодой лейтенант. – Ведь маркиз ею не управлял.
– Стадный инстинкт, – ответил майор Айертон. – Животное было охвачено ужасом и бежало вместе с другими. Покойник судорожно сжимал поводья, а ноги со шпорами держались в стременах. Освальд погиб как настоящий солдат – в седле и с оружием в руках. Более достойной смерти для дворянина не придумать.
Командира полка хоронили с большими почестями. Рядом располагалась братская могила для пятерых кавалеристов, умерших от ран. Ради торжественной церемонии не пожалели даже патронов.
Невольно русич подумал о сотнях трупов, оставшихся в лесу и на поле у Кростона. Хорошо, если местные крестьяне соберут и сожгут их. Ветер развеет прах бойцов по Униме.
В противном случае окровавленные тела станут легкой добычей хищников и падальщиков.
Бонтонцы никогда не оскверняли могилы, хотя и похоронами врагов себя не утруждали. Война – величайшее зло. Она не только приводит к смерти людей, но и не дает несчастным последнего пристанища. Двойная жестокость по отношению к грешным душам.
Ближе к вечеру противник подтянул войска и начал первое массированное наступление на редуты. Его солдатам даже удалось забраться на укрепления. И тут снова в бой вступила конница.
Боясь оказаться в окружении, подразделения врага поспешно отступили.
До заката Сириуса оставалось еще два часа, однако на повторную атаку неприятель не решился. Это настораживало.
Захватчики надолго завязли у форта и теперь снова теряли время. Вряд ли заслон, насчитывающий восемьсот человек, мог удержать многотысячную армию.
Вывод напрашивался сам собой – бонтонцы больше не хотели терять солдат в кровопролитных боях и предприняли обходной маневр. Храбров прекрасно знал, что две группировки противника обогнули редуты с запада и востока и углубились километров на тридцать.
Возникала реальная угроза окружения. Враг пытался отрезать мендонцев от столицы.
Дальнейшие события подтвердили предположения Олеся. В два часа ночи в лагерь прискакал посыльный с западного поста. Гонец сообщил о продвижении захватчиков в сторону заслона. Времени на обсуждение сложившейся ситуации не осталось. После непродолжительных споров возглавивший войска майор Айертон приказал отходить. Чтобы ввести в заблуждение неприятеля, солдаты разожгли костры поярче, а к деревьям привязали больных и раненых лошадей. Испуганное ржание коней создавало иллюзию оживленности лагеря. Остальным животным обмотали морды тряпками, и бедные существа недовольно хрипели.
Покинув укрепления, армия быстрым маршем двинулась на юг. За несколько часов предстояло преодолеть около сорока километров. Любая задержка могла привести к столкновению с противником. Все прекрасно понимали, что утром обман раскроется, и захватчики устремятся в погоню. К тому времени мендонцы уже должны занять новый рубеж обороны.
Ночной переход выдался на редкость удачным. Враг был уверен в успехе своего маневра и не особенно спешил. Когда с первыми лучами Сириуса бонтонцы ринулись в наступление, им казалось – защитники обречены. А вместо триумфальной победы неприятель получил давно пустующие редуты.
В ярости от постоянных неудач противник бросил вперед кавалерию. Около полудня передовые части захватчиков настигли отступающий заслон.
Бой произошел у маленькой деревеньки под названием Локс. К счастью, местные жители успели ее покинуть. Патронов враг не жалел. Вскоре деревянные дома превратились в пылающие факелы. К небу поднимались столбы дыма и снопы искр.
Подготовиться к обороне мендонцы так и не успели. Сражение получилось жестоким и кровопролитным.
Спустя два часа поле сплошь покрылось трупами людей и животных. Потери с обеих сторон измерялись сотнями. В отчаянной схватке погибли оба старших офицера: и майор Юланд и майор Айертон. Командование взял на себя капитан-кавалерист.
Путешественники в гущу боя не лезли, предпочитая с помощью автоматов и карабинов держать бонтонцев на расстоянии. Но даже это не спасло Храброва от ранения в плечо, а Воржиху в бедро. Впрочем, после перевязки оба землянина вернулись в строй.
В какой-то момент захватчики откатились назад. Им требовалась небольшая передышка. К месту битвы подтягивались свежие войска. Вскоре они начали обходить защитников по лесу.
– Похоже, близится развязка, – уныло заметил поляк. – Еще час – и мерзавцы возьмут нас в клещи. Прикрыть фланги просто нечем…
– Что, верно, то верно, – кивнул Олесь. – Любая игра рано или поздно приходит к логичному финалу. Мы слишком долго искушали судьбу. Будь противник порасторопней, давно бы прикончил группировку.
– А если снова отойти? – предложил Вацлав.
– Нельзя, – возразил русич. – Километрах в тридцати отсюда собираются в единый кулак полки Мендона. Еще не время ставить их под удар. Надо продержаться хотя бы сутки.
– Иллюзия, – вмешался мутант. – Мы не сумеем дотянуть даже до вечера. Одна хорошая атака – и все будет кончено. С такой свирепостью и настойчивостью бонтонцы не дрались даже у Кростона. Неприятель отчетливо осознает, что блестяще начатая компания летит ко всем чертям.
– Лично я не собираюсь здесь умирать, – проговорил Воржиха. – Две сотни уничтоженных вражеских солдат ситуацию не изменят. Куда лучше сохранить людей для решающего сражения. Протрубить отход еще не поздно…
– Хорошо, – согласился Храбров. – В конце концов, захватчики в любом случае к утру достигнут места сбора.
Авторитет союзников среди офицеров-мендонцев был необычайно высок. Они видели, как с энжелцами советовался сам полковник Освальд.
Смелость и героизм, проявленный чужаками в бою, тоже не остались без внимания. О подвигах Карса в Кростоне и вовсе ходили целые легенды. Некоторые факты унимийцы заметно приукрасили, и лет через двадцать никто не отличит правду от вымысла.