Наёмники
Шрифт:
Поскольку, по данным содескийцев, инцидент должен был произойти спонтанно, как бы сам собой, предсказать его время и место — и, следовательно, предотвратить — было чрезвычайно трудно. Вследствие этого агентам Имперской Безопасности пришлось взять обоих — и Корфуцци, и посла — под круглосуточное наблюдение. Все возможные меры предосторожности были приняты, оставалось только ждать развязки…
Посольскому лимузину Салташа было позволено подъехать к парадному входу во дворец через несколько циклов после того, как дипломат закончил знакомить Брима со сложившейся ситуацией.
— Мы поговорим об этом подробнее позже, — добавил он. — Здесь, на их территории, мы не можем гарантировать стопроцентной защищенности от прослушивания — даже в бронированном лимузине. Щупальца облачников простираются слишком далеко.
Брови у Брима удивленно поползли вверх.
— Неужели они установили подслушивающие устройства даже во дворце? — не поверил он своим ушам.
— Мы полагаем, что да, — ответил Салташ. — Во флювийской службе безопасности полным-полно агентов облачников. — Он откинулся на спинку сиденья и жестом профессионального гида махнул рукой в сторону окошка. — Можете пока любоваться парком, — объявил он. — Слава о нем идет по всей Галактике, и далеко не каждому удается увидеть его своими глазами.
Брим огляделся по сторонам. Салташ явно говорил дело. Пусть просторный дворцовый партер не шел в сравнение с величественным холмом, на котором покоился некогда монастырь градгроут-норшелитов на Аталанте, он все равно производил немалое впечатление. Окруженный высокой стеной — с воздуха Брим видел, что она представляет собой правильный прямоугольник, — парк был усажен огромными раскидистыми деревьями с красной, оранжевой и зеленой листвой. Там и тут били высокие фонтаны, виднелись причудливые беседки, монументальные балюстрады и массивные каменные урны причудливых форм. На пересечении тенистых дорожек стояли статуи незнакомых героев, а высоко в небе реяли на флагштоках яркие знамена. Лимузин плавно притормозил в конце длинной вереницы аналогичных машин, медленно продвигавшихся к величественному портику ярко-алого камня. По меньшей мере три дюжины лакеев в таких же алых ливреях вытянулись у входа.
— Почему так много красного? — поинтересовался Брим, пока машина ползла вперед.
— Празднование Заборева, — отвечал Салташ. — Это что-то вроде квазирелигиозного праздника длиной в декаду. Впрочем, сомневаюсь, чтобы кто-то еще помнил его истинный смысл. По большей части каждый день праздника посвящается той или иной победе над враждебными силами из-за пределов Галактики. Беда только в том, что, какие это силы, не сообщается — по крайней мере на тех празднествах, на которых мне разрешено было присутствовать. — Он улыбнулся. Глайдер их тем временем остановился наконец у портика. — Зато там хватает вкусной еды и восхитительных местных вин, так что у меня ни разу не было повода жаловаться на неясности в их истории.
Карескриец улыбнулся в ответ. Лакей в алой ливрее шагнул к их машине, чтобы отворить дверцу.
— У нас с вами совпадающие взгляды, — сообщил он. — Там, где в достатке жрачки и вина, стоит по возможности избегать ненужных вопросов. Этому меня научили приятели с Содески.
Он шагнул на мостовую, поправил кортик и следом за Салташем вошел в самые величественные двери, что приходилось ему встречать со времени славной памяти отеля «Гранд Кондорити» на Аталанте. И те, и другие размерами подобали скорее ангару для звездолетов.
К несказанному облегчению Брима, «аудиенция» у Набоба Мустафы представляла собой обыкновенную дворцовую церемонию, участие людей в которой сводилось к минимуму. По правую руку от полукруглого возвышения, отгороженного от остального помещения тяжелыми алыми портьерами, выстроились в ряд, переговариваясь друг с другом, человек тридцать. Сама тронная зала представляла собой просторное помещение, больше всего напоминавшее неописуемо огромный, изукрашенный всевозможными орнаментами шатер бедуина, ибо и стены, и потолок закрывались коврами. Набоб явно происходил из рода кочевников, хоть корни эти и уходили в глубокое прошлое.
— Мне положено что-то знать об этом? — поинтересовался Брим.
Салташ покачал головой.
— Старина Мустафа устраивает такие аудиенции через день уже много лет. Насколько я понимаю, большая часть их вполне серьезна: принятые на них решения обретают силу закона. Вы будете для него приятным разнообразием.
— Отлично, — улыбнулся Брим. — Значит, я не отниму у него много времени…
— Не очень-то рассчитывайте на это, — рассмеялся Бейяж, подошедший незамеченным к ним сзади. — Вам придется отвечать на его расспросы, пока он не иссякнет. И уж поверьте мне, вопросов у него достаточно. Я только что имел с ним разговор. Он в восторге от того, что вы здесь — разумеется, и «Звездный огонь» тоже… — Тут слова посла потонули в громе фанфар, вслед за чем в помещении воцарилась почтительная тишина, а портьеры разошлись в стороны, открыв взгляду высокий трон Флюванны. Небольшое кресло с прямой спинкой, казалось, сделано было из чистого золота и подсвечивалось каким-то чуть призрачным сиянием.
Рядом с троном стоял сам Его Величество Мустафа IX Эйрен Великолепный — невысокий жилистый мужчина со смуглым круглым лицом. Из-за огромных очков поблескивала пара пронзительных глазок, а кончики нафабренных усов торчали выше ушей. Он был одет в мешковатые бриджи алого шелка, начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги с остроконечными, задранными чуть вверх носами, белоснежную, расшитую золотом куртку и алую феску с золотой кисточкой, подчеркивающей его царственный статус. Стоило ему дважды хлопнуть в ладоши, как огромный оркестр заиграл национальный гимн, и все присутствующие — за исключением Брима и Салташа — пали на колени. Подданные Империи не преклоняют колен ни перед кем, особенно если эти подданные при исполнении и в Имперской форме. Эта традиция восходила к незапамятным временам, поэтому в доминионах с экзотическими обычаями к этому уже привыкли и не принимали близко к сердцу.
Когда в зале вновь воцарилось молчание, голос откуда-то сзади возгласил что-то по-флювийски, и несколько человек выступили вперед, направляясь к небольшому богато расшитому ковру на полу перед троном. Там они снова пали на колени, дожидаясь, пока сам Набоб не позволит им встать. Мустафа уселся на трон и взмахом руки позволил просителям говорить.
— Вам не придется ждать долго, — чуть слышно прошептал Бейяж. — Набоб предупредил меня, что разберется сначала с парой дел попроще. Надо, в конце концов, ублажить собственных подданных. Вы идете третьими. — Что ж, спасибо на этом, — кивнул Брим.
— Мустафа в восторге от «Звездного огня», — невесело усмехнулся Бейяж. — Угроза переворота и вторжения облачников слишком тревожит его…
Как и предсказывал Бейяж, первая аудиенция продлилась не более пятнадцати циклов, а вторая и вовсе отняла вдвое меньше времени. Кто-то выкликнул очередь невоспроизводимых звуков, среди которых угадывались «Вилф Брим» и «Звездный огонь», и Салташ тронул карескрийца за рукав.
— Наш черед, коммандер, — шепнул он и зашагал в сторону трона. — Посмотрим, как у нас двоих выйдет разговор с ним, — и не забывайте: Набобы всегда говорят первыми.