Налог на убийство (сборник)

– Заходи, гостем будешь! А если с бутылкой…

– …то хозяином! – не замедлил с отзывом на пароль вошедший.

Это был высокий худой парень в бежевом кашемировом пальто и надвинутой на глаза кепке. На вид ему было лет тридцать, однако назвать его молодым человеком не повернулся бы язык. Маленькие глубоко посаженные глаза блеклого серо-голубого цвета, стрижка, столь экономная, что ее легко можно было спутать с трехдневной щетиной, и длинные руки, сжатые в кулаки. В руках угадывались сила и цепкость.

В криминальном мире таких называют «мотыль», а он как раз и нес некоторый отпечаток приблатненности, какой приобретают сотрудники оперативных служб, долго крутившиеся в среде незаконопослушных граждан.

Не дожидаясь приглашения, парень снял пальто и со второго раза набросил на крючок допотопной вешалки кепку. Первый раз – промазал, но не выругался, а улыбнулся:

– У индейцев меня бы называли Кривой Глаз.

Несмотря на ласковость интонаций и в целом располагающий вид, в его манерах ощущалась властная уверенность, – как свинчатка в мягкой рукавице.

Стены комнаты, куда он вошел, радовали глаз мертвенно-синей масляной краской, характерной для казенных помещений и мест общего пользования. Окна отсутствовали. Мебель тоже, за исключением стола с замысловатым приспособлением, смахивающим на пыточный станок, и вешалки.

Еще в углу была раковина умывальника, вся в подозрительных темных потеках. На гвозде висело грязное полотенце.

– Ну-с, пожалуйте бриться! Пиджак тоже лучше снять, а то запачкаем, – шагнул навстречу эксперт-криминалист – круглолицый плотный человек в старой милицейской куртке без погон, представившийся коротко:

– Палыч! А ты у нас, стало быть…

– …Токмаков. Из службы кадров вам должны были позвонить.

– Ну как же, предупредили, ведь ты у нас такой секретный… э-э-э… Вадим Евгеньевич!

– Какой есть! – улыбнувшись, пожал плечами Токмаков. – Просто Вадим.

Раскладывая свои нехитрые приспособления, Палыч искоса поглядывал на человека, благодаря которому у остальных сотрудников экспертно-криминалистического отдела сегодняшний рабочий день оказался на полчаса короче. Всех было приказано отправить из отдела, и девочки-стажерки не заставили долго ждать. А трассолога, который сразу предложил по этому поводу в спокойной обстановке раздушить пузырек, Палыч сам отправил за закусью. Строго наказав не появляться, пока не получит команды.

«Что ж, мне под собственной дверью ошиваться?» – уходя, обиженно бормотал под нос трассолог.

«Если хочешь – оставайся, – предложил Палыч, – тогда на тебя оформят первый допуск, и о Турции забудешь на пять лет!»

После такого предложения трассолог ретировался в бодром темпе, предпочитая не рисковать турецким берегом «из-за какого-то „блатного мажора“, который где-то там чего-то химичит!»

Палыч усмехнулся. Именно таким было представление большинства сотрудников о службе «А», которую возглавлял генерал-майор Попов: «где-то там чего-то химичат». Подробности об этом подразделении, созданном в рамках реформы правоохранительных органов, просачивались действительно скупо, и только в случае масштабных реализаций, от которых в других подразделениях Управы открещивались как черт от ладана, поскольку всегда были затронуты интересы крупных структур и важных людей.

Ну правильно, кому охота искать приключения на свою задницу? А вот эти ребята искали, что автоматически исключало их из категории «блатных мажоров».

Палыч, переживший в системе не одну реорганизацию, служил долго и был криминалистом, без помощи которого не обойтись при расследовании любого дела. Судя по сложным и многочисленным экспертизам, выполнявшимся в интересах службы «А», можно было понять, что действуют ее оперативники на стыке полномочий милиции и ФСБ, периодически забегая на поляны таможни, налоговой службы. А судя по числу заграничных командировок, имели они тесный контакт и со службой внешней разведки.

Поэтому в здании Управления на 2-й Советской улице в центре Петербурга сотрудники «Осы», как очень быстро окрестили оперативную службу «А», появлялись с соблюдением элементов конспирации, заезжали на машинах прямо во двор, чтобы не срисовали. Судя по нехилому прикиду, некоторые «осята» работали под прикрытием в крупных фирмах и банках.

Вероятно, и этот парень в форменных ботинках, нелепо смотревшихся в сочетании с кашемировым пальто и твидовым пиджаком, был из таких.

– Пиджачок фирменный, а «корочки» подкачали – с казенного склада, – заметил Палыч.

Токмаков кивнул, скользнув глазами по форменным полуботинкам. Они и впрямь, что называется, не катили. Но не рассказывать же, что только утром вернулся из командировки в Заполярье, где истрепал в хлам, а главное попусту, фирменные сапожки. Поэтому схватил первое, что подвернулось под руку.

Но объясняться не хотелось, да и лимит улыбок на сегодняшний день подходил к концу. А хотелось Токмакову побыстрее закончить процедуру, которой он успешно избегал не первый год. Но очередное грозное предписание Москвы о поголовном дактилоскопировании всех сотрудников, в том числе и оперативной службы «А», пригнало его сюда, на 2-ю Советскую, где располагалось управление «конторы».

Между тем, эксперт все сыпал обкатанную дробь словечек развивая «обувную» тему:

– Без порток, но в эполетах… А ведь люди как раз по обувке встречают. Знаешь небось?

Парень кивнул. Он знал, что в кругу «авторитетных людей» до сих пор в первую очередь обращают внимание на обувь и часы.

– Ну и ладно. Тогда не обижайся, это я так, по-дружески, чтоб ты на мелочовке не спалился… Я ведь тоже прежде опером был.

За разговором Палыч не забывал о деле, валиком раскатывая типографскую краску: – Рукава рубашки тоже лучше закатать. Не бойся, клиент, больно не будет!