Чтение онлайн

Я увидел, как присевший за колонной русский целится из пистолета, и снес ему половину черепа, пока он не успел выстрелить, и бесстрастно смотрел, как он рухнул окровавленным кулем.

Я повернулся и увидел Порту, глубоко вонзавшего штык в спину молодого, пытавшегося убежать русского.

Я видел Хайде, злобно топчущего лицо умирающего, который даже в последние секунды агонии прижимал свое оружие к груди.

Я не представлял, сколько людей погибло и как долго длилась эта бойня. Минуты или часы прошли до того, как мы, одержавшие победу, вновь собрались во дворе позади коттеджа? Тогда мы не знали этого и не думали об этом. Пока что было достаточно того, что мы уцелели.

Все улеглись на землю, запыхавшиеся, изможденные, перемазанные грязью и кровью, устало отбросив оружие и каски в сторону. У самых молодых из новобранцев по щекам катились слезы, оставляя дорожки в грязи. Когда начальное потрясение от того, что жизнь продолжается, прошло, мы стали высматривать налитыми кровью глазами своих друзей. Все ли они среди нас? Или лежат в коттедже, с выпущенными кишками или обезглавленные?

Я увидел Барселону в изодранном мундире, растянувшегося в нескольких метрах от меня во весь рост. Старик прислонился к стволу дерева, покуривая неизменную трубку. Малыш и Хайде были здесь; Хайде лежал с закрытыми глазами, на Малыша было жутко смотреть, казалось, он окунул голову в ведро крови. Я перевел взгляд дальше и увидел Штеге, он лежал вверх лицом, уныло глядя на облака. Легионер с сигаретой во рту сидел на ступеньках, уже готовя оружие к очередному бою. Легионер был профессиональным солдатом. Он воевал уже пятнадцать лет, и первая мысль его всегда была об оружии. Чуть подальше Порта со Штайнером распивали найденную где-то бутылку. Штайнер казался уже полупьяным.

Они все были здесь. Все старые солдаты, не раз выходившие живыми из боев, по-прежнему оставались целыми и невредимыми. Однако больше трети новобранцев погибло. Они лежали там, где упали, печальными островками смерти среди уцелевших. Кто-то робко предложил похоронить их, но мы пропустили это мимо ушей. Чего и дальше изнурять силы, копая могилы для мертвых? Мы были живыми и утомленными, а они мертвыми и ничего не чувствующими.

Ольсен вышел из коттеджа. Он потерял каску, от уголка глаза к губам тянулась глубокая рана. Лейтенант опустился на землю, мы выжидающе посмотрели на него. Он пожал плечами.

— Все были мертвы до того, как мы появились здесь.

Порта угостил его сигаретой.

— А оберст-лейтенант?

— Тоже — горло перерезано от уха до уха.

Воцарилось молчание, потом губы Порты растянулись в злобной улыбке.

— Наверное, Бог все-таки есть, — негромко произнес он.

Лейтенант нахмурился и обратился к Хайде.

— Возьми двух-трех человек, и соберите все личные знаки.

— Как, и у русских? — спросил Хайде.

— Конечно. Сам должен знать, без напоминаний.

Когда Хайде выполнил свою задачу, мы подожгли коттедж и двинулись обратно к дороге, неся при этом еще потери, так как русские опомнились и били по нам из минометов.

— Вечно мы, — проворчал Порта на бегу в укрытие. — Как только что стрясется, так расхлебывать всякий раз нам.

Малыш с Легионером уже устанавливали крупнокалиберный пулемет. Лейтенант Ольсен повернулся и раздраженно махнул рукой отставшим новобранцам, не знающим, то ли следовать за нами, то ли прятаться в ближайших снарядных воронках.

— Кончайте трястись от страха и пошевеливайтесь, черт возьми! Сейчас не время любоваться ландшафтом!

Они нестройно двинулись вперед, словно отара перепуганных овец. Один из них внезапно пронзительно завопил от боли и завертелся, прижимая к животу руки. Берг, наш взводный санитар, тут же побежал к нему. Оттащил парня на обочину, разрезал его мундир, но было поздно, парень скончался.

Берг повесил сумку с красным крестом на плечо и побежал к нам. Впереди и позади него взорвались мины. С его головы сорвало каску, он зашатался от взрывной волны, однако сумел удержаться на ногах. Раздались громкие одобрительные возгласы. Берга было за что любить. Мы не раз видели, как он с риском для жизни помогал раненым, лежавшим на минном поле под огнем противника или запутавшимся в колючей проволоке. Я помню, как в Севастополе Берг решительно вбежал в горящее здание и, пошатываясь, вынес на плече из этого ада потерявшего сознание лейтенанта Хинку. За этот подвиг его представили к Железному кресту, но он вежливо отказался, сказав, что не имеет желания собирать металлолом. Спустя два года мундир его ничто не украшало, кроме красного креста.

Рота в конце концов дошла вразброд до относительно безопасного места в густом лесу, тянущемся узкой полосой к горам. Мы снова оказались в одиночестве: батальон из Бреслау был полностью уничтожен.

Покинув фронт, мы несколько дней ехали поездом, останавливаясь на многих станциях. Нас часто ставили на запасные пути и держали там часами, пропуская составы с более важными грузами — видимо, оружием или боеприпасами. Мы были просто возвращавшимися в Германию солдатами и потому находились в самом низу списка очередности.

И вот на седьмой день путешествия мы прибыли на очередную станцию. Состав со скрежетом остановился, и какое-то время мы продолжали сидеть на соломе в своей теплушке, даже не открывая глаз от вялости. Вскоре Порта дал себе труд отодвинуть дверь и выглянуть.

— Гамбург! — Он повернулся к нам. — Мы в Гамбурге!

— Гамбург?

Мы слегка приободрились. Легионер с удовольствием потянулся, а Старик вынул трубку и сунул в рот.

— Винница, — неожиданно сказал он нам.

Все мы уставились на него.

— Как так? — спросил Хайде. — При чем тут Винница?

Старик пожал плечами.

— Не знаю — просто пришла на ум…

— В прошлом году в это время, — сказал Порта, — мы были в Демянске.

— А в позапрошлом, — подхватил Малыш, — в Брест-Литовске. Помнишь Брест-Литовск? Помнишь…

— Кончайте вы! — раздраженно сказал Легионер. — Нечего все время оглядываться назад, это вредно и бессмысленно. Почему бы для разнообразия не попытаться смотреть вперед?

— Ладно, будь по твоему… — Порта закрыл глаза, и на его губах появилась блаженно-похотливая улыбка. — Вечером, как только нас выпустят отсюда, я первым делом отыщу публичный дом — что скажете? Вас это устраивает?

Судя по одобрительным крикам всей роты, устраивало вполне!

Мы сидели в солдатской пивной, дожидаясь Барселону. Времени прошло уже немало, и кое-кто — особенно Порта и Малыш — был близок к тому, чтобы достигнуть чрезмерного, восхитительного опьянения.

В зале пахло жареным мясом и несвежим пивом, воздух от табачного дыма был тяжелым, душным. Сбившиеся с ног, пребывающие не в лучшем расположении духа судомойки нарочно создавали как можно больше шума, бросая груды ножей с вилками в раковину и расставляя посуду на подставке для сушки. За работой они непрестанно ворчали.