Чтение онлайн

В 1965 году я написал первую часть, которая, которая, кстати говоря, может показаться отдельной законченной повестью.

Это был Большой Железный Грохот. От него дребезжали стекла, мелко дрожала листва и бросались в стороны редкие прохожие. А сытые коты-тунеядцы, которые любят дремать на лавочках, с коротким ракетным свистом взлетали на заборы. Вздыбившись, они смотрели на мостовую. В желтых округлившихся глазах у них мерцали ужас и ненависть.

Виталька – легкий, а булыжники на мостовой – крупные. Корыто отчаянно тряслось и прыгало, сидеть в нем было страшно неудобно. Однако Виталька сидел и улыбался. Улыбка не исчезла даже тогда, когда он попробовал на скорости слизнуть с колена кровяные капли и прикусил язык. Все равно жизнь была прекрасна. Да здравствует корыто!

Виталька нашел его там, где недавно стоял старый двухэтажный дом. Дом снесли, но расчистить место для новой стройки еще не успели: на площадке, окруженной временным заборчиком, громоздились кучи штукатурки, гнилых досок и кирпичей.

Виталька зашел сюда просто так. Увидел дыру в заборе – и пролез. И здесь, среди кирпичного мусора, он увидел корыто.

Оно было не очень новое, но почти совсем крепкое. Только немножко помятое, и на дне две дырки величиной с металлический рубль.

Виталька стоял на кирпичах, как археолог над разрытым сокровищем. Он думал, для чего это сокровище приспособить.

Весной можно было бы чем-нибудь залепить дыры и пуститься в плавание по большой траншее, которую строители почему-то забыли зарыть. Зимой корыто могло пригодиться для скоростных спусков по Тобольскому переулку. Но сейчас на линии снежных трасс буйно росли лопухи, а на дне траншеи валялись битые стеклянные банки. Был конец июля.

В задумчивости Виталька почесал подбородок о плечо и поднял глаза. Небо по краям повыцвело от жары, но в зените оставалось голубым и ярким. Даже глаза резало от такого света. У Витальки выступили слезы и радужными каплями закачались на кончиках ресниц.

Так бывало всегда: если от яркого света, резкого ветра или еще от чего-нибудь выжимались из глаз слезинки, они цеплялись за ресницы и пригибали их вниз, как маленькие стеклянные гирьки. Это потому, что Виталькины ресницы удивительно длинные и прямые. Мамина знакомая как-то сказала: «Они ржаные». Виталька понял эти слова позднее, когда увидел колосья ржи с длинными желтыми волосками.

«Ржаные» ресницы доставляли много неприятностей, особенно зимой, когда ветер и мороз склеивали их тонкими льдинками. Однажды Виталька решил раз и навсегда избавиться от такого неудобства, но мама вовремя заметила и отобрала ножницы…

Виталька смахнул блестящие капли и снова глянул вверх. Тогда в безоблачной синей пустоте он увидел черного коршуна.

Птица с неподвижными крыльями выводила плавные круги. Это было похоже на медленный птичий танец. Танец хищника. Зачем коршун здесь кружит? Вот он прямо над головой. Что высматривает? Виталька оглянулся. Даже воробьев не видно. Ни одного. Ничего живого. Только он, Виталька, один живой среди обломков и щебня.

Острая тоска вдруг уколола Витальку. Само собой придумалось, что нет ни улиц, ни новых корпусов, ни башенных кранов, а есть горячая пустыня, в которой он да злая птица. И еще представилось, что коршун, страшно вырастая на лету, ринется к земле, вгонит крючковатые когти Витальке в плечо и спину и рванет его, совсем легонького, вверх…

Конечно, в первую секунду подумал Виталька об оружии. Но не было ни ружья, ни рогатки. Тогда пришла мысль об укрытии. С тревогой, будто и впрямь нависла опасность, завертел Виталька головой. И взгляд его опять зацепился за корыто.

Ура! Корыто – надежный щит! Корыто – железная броня!

Корыто – крыша.

Мысли у Витальки сразу прыгнули в другую сторону. Он радостно вцепился в находку и попробовал вытянуть из-под кирпичей. Но, кроме кирпичей, там была еще деревянная балка. С ней Виталька справиться не мог. Рванул, упал, ободрал колено и помчался за помощью.

Он скакал по асфальту и радовался, потому что все обстояло чудесно. Жгучей пустыни на самом деле не было, черный коршун не посмел бы даже напасть на кота Стефана, а корыто очень пригодится двум неплохим людям.

Людей этих Виталька нашел во дворе у того самого забора, за которым была траншея. Они строили из досок и старых кирпичей ПУП – передовой укрепленный пункт. Без такого строительства нельзя было прочно закрепиться на здешнем открытом участке. Работа, однако, почти не двигалась, потому что высоко в воздухе была натянута проволока, а по ней скользило на блоках ведро. Время от времени оно повисало над строительной площадкой и начинало раскачиваться. Потом в нем срабатывал секретный механизм, дно откидывалось, как дверца, и на работников летели гнилые картофелины, рыбьи головы и разные неожиданные вещи. Как раз, когда примчался Виталька, одного из строителей – Вовку Мухина – контузило ватной безголовой куклой. Вовка тер свою толстую шею, размахивал злополучной куклой и визгливо ругался. Его друг Олег Московцев смотрел вверх, придерживая очки. Он думал.

Но думать, пожалуй, и не стоило. Положение было безнадежным. Узкий участок двора сжимали заборы и гаражи: в сторону не сунешься. И проволоку ничем не зацепить, не оборвать. Одним концом она была привязана к балкону на четвертом этаже, другим – к верхушке столба. Столб этот врыли за траншеей строители, когда им нужна была временная электропроводка. Провода потом сняли, а столб почему-то оставили. Он был высокий и гладкий. Забраться на него мог только один человек во всем дворе. Мишка Зарецкий. И он забрался с проволокой в зубах. И с тех пор братья Зарецкие наносили методичные бомбовые удары по противнику.

Вообще-то Мишка и Федя Зарецкие были мирные люди. Но раз уж игра началась не мирная, а военная, они пообещали выбить неприятеля с территории или сравнять с землей.

И равняли.

Крыша укрепления была сложена из фанерных кусков и не выдерживала бомбардировок…

– Стервятники, – плаксиво закончил Вовка Мухин и швырнул куклу через забор.

Вот тогда-то и сказал свои слова Виталька:

– Эй, Олик, Муха! Я вам такую крышу нашел!..

Теперь вы понимаете, почему два друга везли Витальку с таким торжеством и громом.