Нарисованные герои
Шрифт:
Такой, как тогда .
Без восьмиэтажных коробок и телебашни. Город с высокими тополями, с кружевной парашютной вышкой, с двумя водонапорными башнями у вокзала и церковью без креста, у которой башня похожа на старинный русский шлем…
Круглые, налитые солнцем облака стояли над городом. Летние облака хорошей погоды.
Простучали под нами доски деревянного моста (которого уже нет), и я увидел желтую дугу реки, посреди которой с трудом раздвигал воду грязно-белый пароходик. Я не прочитал название, но знал, что это «Механик Кулибин», который всегда в это время отправлялся до пристани Порошино. (Если это только не сон, не сказка и не чей-то громадный, искусно подготовленный обман!)
Нет, это был не обман. И мост настоящий, и «Кулибин» тот самый, который через три года прочно сядет на мель и останется там, когда сойдет вода…
И улица Первомайская – та самая. Вот швейная мастерская в бревенчатом доме с башенкой, сквер с желтыми акациями и тополями, с ветхой деревянной решеткой, которую через два года заменят чугунным литьем. И коричневый, еще не посеребренный купол дощатого цирка…
– Здесь? – спросил водитель.
– Здесь, – вздохнул я.
Тормознули. Я открыл дверцу и ступил на деревянный тротуар.
3
В двух шагах стояла рекламная тумба. Такая будочка под крышей, похожей на китайскую шляпу. С маленьким шпилем. Вся в разноцветных афишах.
Я их помнил, честное слово! Особенно вот эту, желтую! Два здоровенных дядьки в красном и зеленом трико облапили друг друга и пытаются повалить на ковер.
Третье отделение
нашей программы:
ФРАНЦУЗСКАЯ БОРЬА!
А рядом, на белой афише:
Сегодняшняя встреча
(2 июля)
Назарьян – Цепник
Карелин – Хаджи-Мурат
(борьба-реванш)
Авдеенко – Франк Гуд
Я тут же вспомнил Франка Гуда. Это был могучий мулат. Мы, мальчишки, иногда замечали его на улице и стайкой ходили следом. Спорили, настоящий он негр или нет. И в цирке всегда болели за него, потому что знали: негров угнетают в Америке…
– Эй, – окликнул водитель, – рассчитаемся, да я поеду. Чего здесь зря торчать.
«Ну, валяй», – подумал я. Вынул деньги. Он пересчитал, сунул в карман брюк, а в нагрудный карман нехотя полез за сдачей.
«Давай, давай, – подумал я. – А то жирно будет».
– Слушай, – сказал он, – а, может, тебе здешними деньгами сдать? Пригодятся.
Черт возьми, это он правильно! А я и не подумал!
– Давай.
Он выдал мне вместо четырех рублей четыре больших (с половину тетрадного листа) десятки.
– Ну вот… Обратно-то когда за тобой?
«Катись ты», – чуть не сказал я.
– Завтра. В это же время.
– Здесь же?
– Здесь.
– Ну, смотри, – сказал он, оглядываясь. Видно, торопился. – Жду пятнадцать минут. А потом как знаешь.
«Жди», – подумал я.
Жди, милый. Ты подождешь пятнадцать минут, потом еще пятнадцать. Потом еще. Потом поедешь по улицам, нервно высматривая меня среди прохожих. А вернувшись на базу, доложишь диспетчеру, что так, мол, и так…
Возвращайся. Мне там делать нечего.
Он не уезжал. Потоптался у дверцы и вдруг неловко попросил:
– Слушай… Ты мне сделай одно дело, а? Тут, говорят, крабов навалом в любом магазине. Купи баночку. У нас ведь не достанешь.
– А сам-то не можешь?
– Не могу. Нельзя нам от машины отлучаться. Инструкция.
Это верно. От машины ему нельзя. Очень она выделяется среди «побед» и «эмок», а «волги» в это время еще не придуманы. Заберется какой-нибудь юный любитель техники, нажмет педаль… А что? Я бы обязательно забрался и нажал…
А насчет крабов он прав. Сахар не всегда есть, с хлебом бывают перебои, а крабов сколько хочешь. В банках. Потому что за границу их продавать еще не начали.
– Будут тебе крабы, – сказал я.
Он, видно, обрадовался. Лицо сразу сделалось симпатичным. Мальчишечье такое лицо с родинкой на подбородке, похожей на жука.
– Ну, добро. А то у меня завтра день рожденья, ребята придут. Сам понимаешь…
– Сколько тебе стукнет?
– Двадцать три.
«Жаль», – усмехнулся я про себя. Значит, здесь ты еще не родился. А то поймал бы я какого-нибудь чернявого пацаненка в штанах на лямках, с родинкой-жуком на подбородке и оттаскал бы за ухи. На будущее. Чтобы не разговаривал на «ты» с пассажирами и вообще…
– Поехал я, – сказал он и полез в машину.
– Пока.
– Да, чуть не забыл. Приходи сюда один, без провожатых. Договорились?
– Ладно.
4
Он уехал, а я прошел несколько шагов, и тут меня снова захлестнуло волненье. И дурацкая слабость какая-то. Я чуть не сел на деревянный штакетник. Сон это или бред какой-то?
– Нет, стоп, – сказал я. – Так нельзя. Не смей раскисать. И… в конце концов пора уже привыкнуть к научным чудесам.
Большой лохматый пес с репьями на длинных ушах подошел, глянул добрыми янтарными глазами и замахал хвостом. Он всегда всем знакомым и незнакомым людям махал хвостом. И его любили все и подкармливали понемногу.
– Пират, – сказал я. – Милый ты мой.
Он вроде как улыбнулся розовой пастью и замахал хвостом сильнее. Может, узнал? Что ему там путешествия во времени.
– Эх ты, Пиратка, – повторил я, гладя лохматый загривок. И вдруг понял, что ничуть не волнуюсь. Просто я словно был в долгой командировке, а теперь вернулся.
Я еще раз погладил Пирата и пошел по гибкому деревянному тротуару. Д о м о й.
5
Когда я уезжал, стоял осенний день, еще не холодный, но уже с желтизной в тополях. С тяжелой сыростью после ночного дождя. А сейчас было яркое июльское утро.