Чтение онлайн

Гуров ткнул ботинком в голень оперативника, тот вскрикнул и упал на колени.

– Сам отцепишься или тебя ударить? – спросил Гуров второго, увидел милицейский погон. – Майор, подойдите! Кого задержали? – Гуров, естественно, умел разговаривать с милицией. – Я назвал номера машин, майор, кого задержали?

– Одну, «бээмвэшку», но пустую. А вы, собственно, кто?..

– Молчать! – прошептал Гуров. – Ты бы еще пораньше сирены включил, тебе бы и консервной банки не досталось. Дерьмо! Там, во дворе, подбери парня, его пальцы на одном из автоматов, если твои сопляки их не захватали. Позади дома, в переулке, «Жигули», – Он назвал номер. – Это их машина. Гильзы подбери, мудак, а то ничего не докажешь.

– Ваши документы…

– Взгляни на меня, майор! – вмешался стоявший рядом Крячко.

Майор посмотрел на Станислава, узнал и обомлел.

– Товарищ подполковник, а я слышал…

– Ты, мудак, ничего не слышал. Тебе Лев Иванович приказал – выполняй. Он двоих задержал, а ты банду упустил.

Проезд перегородили милицейские машины, народу собралось уйма. Милицейский полковник, протискиваясь, громко говорил:

– Никого не отпускать! Никого! Всех задержанных в машины, будем разбираться. – Он схватил Гурова за плечо, узнал, но не отпустил, вцепился еще крепче.

Гуров не обращал на полковника внимания, смотрел, как из подворотни выносят раненного в бедро, сказал:

– Перевяжите здесь, на месте, – он ранен в бедро, может кровью изойти. – Потом повернулся к полковнику, сжал ему пальцы, чуть не сломал, освободил плечо. – Запиши на себя две машины, двух бандитов с автоматами. Ложкомой… – Оттолкнул и пошел с Крячко к «Мерседесу». – Какую песню испортили, оперативнички-соплячки! Объезжай квартал, посмотрим, что с моей машиной; она не заперта, стоит поперек.

«Семерка» оказалась цела, в одном месте лишь прострелили стекло. Рядом суетились хозяева других пострадавших машин.

– Бандитизм! – Полный мужчина в плаще, натянутом на пижаму, обнимал свою «четверку», словно раненого ребенка. – У вас лишь маленькая дырочка, а мне весь бок прошили.

– Если бы вам прошили бок, вы бы так не кричали, а тихонько булькали, – сказал Крячко.

– Милиция! – завопил мужчина.

– Сейчас подойдут, – флегматично ответил Крячко, – притащат мастику и краску. – Он взглянул на Гурова, который сел за руль, включил мотор: – Фурыкает. Двигай отсюда и звони, я дома.

Рассудив, что его временно оставят в покое, Гуров не поехал по заготовленному адресу, а заявился на квартиру Орлова.

Генерал, подтягивая тренировочные штаны, встретил неожиданного гостя флегматично, словно соседа по лестничной площадке, который заглянул за щепоткой соли или спичками. Прикрыв плотно дверь в спальню, он тихо сообщил, что хозяйка хворает, проводил Гурова на кухню, поставил чайник и сел за стол, обронив саркастически:

– Все отстреливаемся, приятель? Уже звонили, сообщили. Я сказал, что Гурова Льва Ивановича всегда не любил за вздорный характер.

Орлов обладал многими достоинствами, но слушать он умел просто потрясающе – вовремя кивал, соглашался, подсказывал рассказчику некстати потерянное слово, даже сопереживал. Когда Гуров закончил, Орлов сказал:

– Видишь, не только у нас бардак. Наркомафия – организация серьезная, а на русскую землю ступила и заколдыбала. Один с тобой переговоры ведет, к вербовке готовит, другой собрал войско, словно не человека решил прикончить, а Измаил брать.

Орлов вышел из-за стола, поддернул спадающие штаны, обнял Гурова, похлопал по гулкой спине, хотел что-то сказать, но лишь кашлянул и начал заваривать чай.

– Ты у меня переночуешь?

– Если мой диван любимый не выбросили…

– Как можно? Я твой диван для музея криминалистики берегу, будем пионерам… Тьфу, забыл! Ну, кто-нибудь придет, взглянет. Мне этот пацан, нынешний начальник МУРа, звонил, просил, чтобы я на тебя повлиял, мол, допросить тебя требуется. Я сказал, что мы с тобой расплевались и дружба наша дала течь.

– Я с утра, как обычно, на работе объявлюсь, пусть приглашают.

– Лева, прошу, ты там особо не пыли, все-таки это наша с тобой контора, можно сказать, отечество.

– Полагаю, они меня сразу в прокуратуру потащат, – ответил Гуров. – О чем со мной в МУРе беседовать? Разговор состоится короткий и откровенный, как все и произошло. Я никого не убил, лишь ранил, у меня самозащита, нападавших взял с оружием. Какие ко мне претензии? – Гуров хлебнул чай, обжегся, подошел к окну, открыл форточку и закурил.

Орлов пил чай из блюдечка, вытягивая губы и отдуваясь.

– Бытие определяет сознание или Господь, не знаю, но со мной несправедливо получилось – родили меня нормальным, рос здоровым… – Гуров помолчал. – Ударить по голове железом, выстрелить в…, так запросто, и рука не дрогнет.

– Человек с дерева еще не слез, а уже умел защищаться, – сказал Орлов.

– Объяснить все можно. Страшно не то, что бью и стреляю. Раскаяния во мне нет, только злость. Профессию пора менять, так я ничего другого не умею.

В фирме, где работал Еланчук, как и в «Стоике», в жизни служащих никаких перемен не происходило. Юрий Петрович пришел на службу как обычно, без пяти девять, сел за канцелярский стол, подписал какие-то незначительные бумажки, развернул «Московский комсомолец». Еланчук всегда начинал с этой развязной, однако остроумной газеты. Просмотрев «МК» и повеселев, он читал «Известия», затем листал «Правду». Сегодня он до последней не добрался – вошел, как всегда, без стука Виктор Жеволуб, пропустил шефа, который в отличие от шофера и телохранителя вежливо поздоровался и, как обычно, сел на свободный стул. Жеволуб встал спиной к окну, лицом к двери.

Не надо было быть большим психологом и физиономистом, чтобы, лишь глянув на вошедших, понять – произошли очередные неприятности. Еланчук отложил газеты, сцепил пальцы в замок, изобразил на лице внимание и сочувствие.

– Ты вчера почти час беседовал с Гуровым. – Валентино сжал рукой свой квадратный подбородок. – О чем договорились?

– Высокие договаривающиеся стороны остались друг другом недовольны. Каждый остался при своих.

– Почему ты пошел на связь с ментом, не поставив меня в известность?