Чтение онлайн

– Значит, ты должна догадываться, что отношения у меня с Павлом Игнатьевичем Воропайло крайне натянутые, – продолжал я. – Он меня сразу на нескольких крючках держит: партия героина, преднамеренное убийство лиц кавказской национальности, сопротивление властям. Плюс моя бывшая жена и дочка, – тут мой голос совсем упал. – Одну он грозится упечь в психушку, а вторую запросто способен…

– И это я слышала, – перебила меня Верка. – Что дальше?

– Дальше ты должна уйти.

– А ты, значит, останешься?

– Значит, останусь, – подтвердил я.

– И лапки сложишь? На груди, как покойник, да?

– Это лучше, чем попусту дергаться.

– Соображаешь, Игорек, молодец, – одобрил мое решение прибодрившийся Воропайло. Осторожно задрав голову так, чтобы не потревожить ненароком револьвер, прижатый к его виску, он постарался отыскать взглядом возвышающуюся над ним Верку и обратился уже к ней: – Советую тебе тоже проявить благоразумие, девочка. Спрячь свою пушку и сматывайся, пока не поздно. Будем считать, что тебя здесь не было. К тебе лично – никаких претензий. Слово офицера.

– Знаю я твое ментовское слово, – прошипела Верка с такой внезапной яростью, что не только Паша, но и я опешил. – Игорю ты такое же давал, а?

– Это совсем другое дело! – выпалил он, а потом начал еще одну фразу, концовки которой я так и не узнал.

Начало ее прозвучало так: «Он сам во всем винов…ай!» Загадочное словечко вырвалось у Паши в тот самый момент, когда Верка резко отстранилась от него, взмахнула своим газовым пугачом и трижды обрушила его на круглую милицейскую голову, словно гвозди туда вколачивала. Или свои собственные понятия о чести, долге и справедливости.

Круглые Пашины глаза превратились в две щелочки, абсолютно ничего не видящие по причине закатившихся под лоб зрачков. Кровь тоненькой струйкой стекала на подушку.

– И что теперь? – осторожно полюбопытствовал я, переведя взгляд на Верку.

Она стояла на прежнем месте и равнодушно взирала на дело своих рук. В уголовном кодексе такое дело называлось «Нанесение тяжких телесных повреждений» и имело еще массу всяческих подзаголовков, каждый из которых отягощал Веркину вину на дополнительных пару лет заключения.

– Теперь? Теперь закрой дверь, – распорядилась она.

– Здесь нет ключа.

– Зато есть стул. Действуй, Игорь. Ты прямо как сонная муха какая-то!

Я втиснул ножку стула в дверную ручку. Настроение у меня было прескверное.

Верка тоже не спешила победно улыбаться. Хмуря брови, она пробежалась своими прозрачными глазами по палате и, остановив взгляд на папке, лежащей подле кровати, спросила:

– Заведенное на тебя досье, как я понимаю?

– Да, – неохотно признался я. Папка выглядела такой пухлой, что выставляла меня в весьма невыгодном свете. – Паша затребовал ее, чтобы…

– Знаю! – оборвала меня Верка. – Чтобы наверняка тебе лапти сплести, по размеру. Возьмешь эту папку и пистолет ментовский заодно прихватишь. Так будет надежней.

Лихо, признал я мысленно, когда занялся исполнением очередного поручения. Утеря табельного оружия и материалов уголовного дела грозила Паше служебным дознанием, которое могло выйти ему неизвестно каким боком. Кроме того, я не сомневался в том, что материалы, собранные в невзрачной канцелярской папке, существуют в единственном экземпляре. Попробуй восстанови потом всю картину с начала до конца, если вся эта старательно подобранная коллекция протоколов, заключений экспертов и постановлений исчезнет! Не предпочтет ли Пашино начальство тихо прикрыть такое безнадежное дельце или сшить какое-нибудь новое, тем более имея свои собственные корыстные виды на фигурирующий в качестве улики героин?

Стоило мне лишь вспомнить про наркотик, как он возник в Веркиных руках – маленький белый пакетик, таящий в себе так много зла.

– Придется тебе воздержаться, – решительно заявил я. – Не время и не место.

– Самое время и место подходящее, – возразила Верка гораздо более убедительным тоном. – Мне потребуется твоя зажигалка. И ложку поищи в холодильнике – наверняка торчит в какой-нибудь банке.

– Наркотики – ложкой? – без энтузиазма спросил я. – Это что-то новенькое. Держи, только она в сметане. Антисанитарные условия тебя не пугают?

– Меня – нет. – Произнеся эту загадочную фразу, Верка невозмутимо протерла ложку Пашиной майкой и, откусив уголок пакетика, наполнила ее белым порошком. – Героин высочайшей очистки, – проинформировала она меня по ходу дела. – Марина мне его всучила, надеялась, что я его с кокой спутаю: «Вот, попудри носик, Верунчик», – передразнила она сюсюкающий тон благодетельницы. – Ты бы с ней поосторожней, Игорь. Она и от тебя теперь поспешит избавиться, увидишь.

– Уже, – угрюмо признался я.

– Да? – приятно удивилась Верка. – И куда ты теперь подашься?

Поскольку ответить мне было абсолютно нечего, я предпочел задать встречный вопрос:

– Лучше скажи, откуда ты здесь взялась?

– Я? – задумчиво произнесла Верка, тщательно приминая порошок в ложке. – Все очень просто. На подоконнике лежит упаковка одноразовых шприцев. Принеси один, пожалуйста.

Насчет упаковки она не соврала – пациентов давно приучили запасаться всем необходимым для лечения, начиная с банальной отечественной ваты и заканчивая какой-нибудь импортной панацеей, сложнейшее название и баснословную цену которой невозможно выговорить с первой попытки. Однако, снабдив Верку шприцем, я не поленился раздраженно напомнить о своем вопросе, оставленном без ответа.

– Все очень просто, – повторила она, поднося к ложке пламя зажигалки. – Я ночью за тобой пошла. Вернее, сначала побежала. Сама не знаю, как направление угадала. Интуиция, понимаешь?

– Понимаю, – важно кивнул я, хотя на самом деле своей интуицией похвастаться не мог: услышав в парке шаги за спиной, я не о Верке подумал, а о смерти, которая якобы преследовала меня по пятам.

– Ну вот. – Когда порошок превратился в пузырящуюся мутноватую жидкость, она осторожно передала нагревшуюся ложку мне, а сама, вооружившись шприцем, закончила свой бесхитростный рассказ: – Замерзла я в кустах – ужас, зуб на зуб не попадал. А когда пальба началась, перепугалась до потери пульса. Но зрелище того стоило.