Наркота
Шрифт:
– Забирай!
В ту же секунду костлявая ладонь обхватила скруток: но этого было достаточно, чтобы пуля сорок пятого калибра разнесла и мешок, и ладонь в клочья. Строение внутри заволокло густым белым облаком. Тут же раздались, но быстро утихли, жестокие звериные проклятья.
Постояв у двери минут пять, Сергей легко выломал ее и осторожно осмотрелся. Бандиты сидели в обнимку, тихо смеялись, закатив глаза и вывалив языки. Сергей подхватил под мышки одного из них и быстро выволок наружу. Швырнул на землю, попытался заговорить с ним:
– Сулла, ты меня слышишь? Кто я? Кто привозит товар?
Ответа не было, и ждать его, судя по всему, пришлось бы долго. От досады Сергей плюнул и со всей силы ударил Суллу в пах, но и здесь его ожидало полное равнодушие собеседника. Тогда он поволок дилера обратно к остальным, «до кучи».
*
– Леся, ты же знаешь, как я всегда относился к тебе: это не шантаж, это даже не просьба. Это необходимость. Лесь, мне нужно мчаться за помощью, и мне нужен этот человек, - причем, в полных глюках, и от его же наркоты... Поставщик обязан вернуться. Он - единственный, кто даст ниточку, а ты - единственная, кто сможет его «подвесить». Нам надо заменить Суллу, - и ты войдешь в дело вместо него. Деньги будут. Две недели - обещаю обернуться не позже - и мы освободимся от этой заразы. Ну не справиться мне без парней… ты их по фотографиям вспомнить можешь… Лазейкин тебе, помнится, очень понравился. Ты же хочешь его увидеть?
Она молча кусала губы.
– Скажи, сколько раковых больных мы схоронили, как тут стали падать эти чертовы ступени и обломки? Человек сорок, не меньше. Сколько страдают сейчас? Им ты сможешь облегчить страдания? – встрепенулась девушка, у нее свои заботы - считалась школьной медсестрой. И ее доводы угодили в цель. Сергей поежился. Она же, вообще, пребывала в полной растерянности.
– Хорошо, я смогу брать это у него и использовать как паллиатив. Тут есть несколько человек, которые просто перевязывают себе рты полотенцами, чтобы не тревожить других своими воплями. Но с этими грязными животными – ты можешь забыть…
– О’кей. С ними я разберусь. Ты только береги себя, да, по возможности, выясни, сколько человек у него в караване ходят и когда обычно появляются.
– Это не трудно.
– Это трудно. Есть люди, которые обязательно постараются узнать, кто здесь берет «снежок», в каком количестве, для кого. И тогда забудь Суллу, его поставщика, беги отсюда, что есть духу. В этом случае я найду тебя в Евларе. Только там тоже особо не высовывайся.
– Когда уходишь?
– Да сегодня и пойду. Этих четверых уберу, прихвачу сухпай, заскочу к тебе на минуту – и в Евлар.
Серега вставил полную обойму в старенький «Кольт» и решительно вошел в «офис». Не прошло и двух секунд, как отгремели восемь бессильных злых ударов. От использования штатного «Стечкина» Сергей отказался сразу, решив ограничиться только трофейным оружием, которого в этих местах всегда хватало. Лена стояла, закрыв глаза и уши, но решимость ее не покинула, лишь начинала крепнуть - слишком много ей довелось увидеть за последнее время. Теперь появилась надежда.
Сергей вышел, еще дымясь то ли пороховыми газами, то ли наркотической пылью.
– Ну, все, пришло время для марш-броска. По пути я загляну кой- куда, твоим привет передам. Через часок обнимемся на прощанье?
– Погоди, а с этими что?
– Да ничего. Поле боя – чего ты хотела?
– Мне показалось, там еще стонет кто-то…
– Да быть этого не может. Стой здесь, - я посмотрю.
Тела торговцев лежали неподвижно, кое-где ручейком лилась кровь. Но в одном месте Сергей дал промашку: Сулла, свернувшись калачом, не пострадал, как другие. Правда, из его правой глазницы торчала половина его же височной кости. Жидкость глазного яблока стекла, и Сергею показалось даже, что он видит мозги на раздробленной надбровной костью Суллы.
– Все в порядке. Ты можешь идти в баню или за грибами. Тут все в порядке. И забудь, трижды забудь, что ты видела.
*
Сергей жил один в большом, крепко срубленном доме на краю поселка. Убранство было небогатым: три стула, узкая кровать, два шифоньера. Но запирал он свое жилище надежно, на два замка. Не забывал обновлять ставни. Ключи хранил в лесу, под валуном, недалеко от медвежьей берлоги – на то были причины. После смерти бабки, которая его и воспитала, в углу оставался висеть старинный складень, а в сундуке покоился, ждал своего часа, митрополитов крест. Из золота, с камнями. Чтоб не тускнел, бабка настрого запретила прятать его в подпол.
*
В свое время Матрена Федосеевна училась в Смольном. По происхождению смела надеяться на должность при дворе. Но, как часто бывает в лихие годы, влюбилась барышня в революционера. Их отношения долго оставались в тайне. Но наступил тот год, когда всем приходилось делать свой четкий, однозначный выбор. Последний настоятель домовой императорской церкви протоиерей Вячеслав Ипполитов, уходя в небытие, то есть на допрос к большевикам, благословил их. Они умчались на фронты. Потом подавление крестьянских восстаний в центре России. Астрахань, Москва, Петроград, Ростов. К Деникину они попали уже известными людьми. На Восточный фронт красный командир и его бессменная комиссарша угодили почти случайно: в последний момент им приказали влиться в ряды бунтующих белочехов.
В начале двадцатых рассыпалось все: кто убежал за океан, кто осел поближе, в Маньчжурии, в Китае. Иные потянулись в Среднюю Азию. Кто-то смывал кровью свою вину в борьбе с басмачеством. Другие, напротив, все еще надеялись переждать террор, поступали на службу в банды, переходили за Аму-Дарью к разного рода эмирам и падишахам.
Красного командира-орденоносца Рогожина расстреляли. Кто говорил, «красные», за срыв спецоперации, и Михаил Васильевич Фрунзе лично добивался казни. Другие утверждали, что им пришлось податься к «белым». И тут несчастье: ссылались на Александра Васильевича Колчака, с которым лихой вояка не поделил его жену Анну. Правду знала, разве что, Матрена. Но она никогда не говорила о муже. Как отрезало. Сама, уже с ребенком, пришла босая в поселок, стоявший на берегу реки, вдали от городов, на самой оконечности России.
Здесь ее быстро оценили за ум, за смелость, за трудолюбие. Сама хозяйство справила, вырастила и женила сына. Но вскоре выгнала его с невесткой неведомо куда – те просто сгинули – зелье азиатских степей уже тогда пробило себе дорогу. Внучок Сергей остался сиротой.
Выбрали Матрену Федосеевну Рогожину в председатели колхоза единогласно. Твердо стояла она на защите общинных земель. Сама к главарям контрабандистов ездила о перемириях толковать, с оружием отбивала дома и землю. А желающих подмять поселок было много: и иноверцы, и свои соседи. «Максим» до сих пор на чердаке стоял. Исправный, снаряженный, готовый к бою.