Народ, да!, Ващенко Александр Владимирович

Народ, да!

на обложку

Ващенко Александр Владимирович

Шрифт:

О его лаконичном стиле слагались даже легенды. Его называли колючим новоанглийским стилем, которым отличался юмор всех янки, хотя на самом деле что-что, а острый ум янки был ему свойствен меньше всего. Шутки его бывали тяжеловаты и угрюмы.

Однажды ему привелось выступить в Питсфилде на предвыборной кампании в конгресс. Он говорил долго и убежденно. После его выступления к нему подошла одна почтенная дама и сказала с трепетом в голосе:

— Я проделала пятьдесят миль, чтобы услышать вас, мистер Кулидж. И не присела ни на минуту, пока вы говорили.

— Я тоже, — заметил Кулидж.

Муж его дочери, полковник Линдберг, уговаривал Кулиджа летать на самолете, а не тащиться поездом.

— Это самый современный и безопасный способ передвижения, — убеждал он. — На двести тысяч пассажиров всего один несчастный случай.

— Маленькое утешение для несчастного, — заметил президент.

В воскресное утро вся семья президента отправлялась в церковь.

— Когда начало службы? — спросил кто-то из его гостей.

— В одиннадцать, — ответил президент.

— А когда же мы выйдем?

— Без семи минут одиннадцать, считая от верхней ступеньки лестницы.

Одна высокопоставленная вашингтонская дама сидела на светском приеме рядом с президентом. Он, как всегда, хранил молчание. Дама не выдержала и сказала:

— Господин президент, разве можно все время молчать? А я-то заключила пари, что вытяну из вас более двух слов.

— Вы проиграли, — заметил президент.

Миссис Кулидж рассказывала, что, когда они вернулись из свадебного путешествия, Кальвин Кулидж преподнес ей старую коричневую сумку, в которой было пятьдесят две пары мужских носков и на каждом дыра.

— Кальвин Кулидж! — возмутилась она. — Вы что, женились на мне, чтобы я штопала вам носки?

— Нет, — ответил он. — Но это было бы очень кстати.

Но особенно американцы любят рассказывать про скупость президента.

По субботам у президента Кулиджа в Белом доме готовили жареные бобы и ржаной хлеб. А на воскресенье — ветчину.

Спустя много лет Кулидж как-то признался жене:

— Ох, и надоела мне эта история с ветчиной в Белом доме! Каждое воскресенье подают тебе огромный окорок. Вы, мадам, отрезаете себе ломоть. Я — ломтик. Потом дворецкий его уносит. А куда, спрашивается, девается остальное? Так я до сих пор и не знаю.

Кстати, о ветчине. Однажды в Белом доме готовились к торжественному приему. Президент пошел на кухню, чтобы самому все проверить.

— Не понимаю, к чему нам шесть окороков? — заметил он повару.

— Но ведь ожидается шестьдесят гостей, господин президент, — ответил повар. — К тому же эти виргинские окорока совсем невелики. Одного окорока на десять человек хватит только-только.

— Все точно сговорились, чтобы я объелся ветчиной, — пробормотал недовольный президент.

Чтобы уж покончить с воспоминаниями о президенте Кулидже, приведем последний пример, рисующий стиль его деятельности.

На очередной пресс-конференции в Белом доме корреспонденты разных газет тщетно пытались вызвать на разговор Кальвина Кулиджа и забрасывали его вопросами.

— Что вы хотите сказать о законе запрещения торговли спиртными напитками?

— Ничего.

— Что вы хотите сказать о мировом господстве?

— Ничего.

— Что вы думаете о положении фермеров в ваших штатах?

— Ничего.

— Какие предположения вы строите по поводу предстоящих выборов в сенат?

— Никаких.

Пресс-конференция провалилась, и газетчики направились к выходу.

Им вдогонку Кулидж крикнул:

— И не задавайте мне лишних вопросов!

Силикозный блюз