Народные мстители
Шрифт:
Ирине нравилась такая настойчивость будущего мужа. Она еще плохо знала Германа. Внешне он казался умным, добрым и мягкотелым. Как «маменькин сынок».
И фамилия Мамочкин очень шла ему. Ира даже представляла, как будет командовать мужем.
Но в этом разговоре о коттеджах Гера проявлял напор, злость и мужскую волю.
— Хорошо, Герман. Давай договоримся так — я помогаю тебе двадцать минут, а потом возвращаемся в палатку. И тогда ты весь мой!
— Я, Иринушка, всегда твой!
— А что сейчас делать? Как мне помогать?
— Я залезу на дуб у забора, а ты стой внизу и страхуй. Так надежней…
Забелина натянула на голое тело спортивные брюки и мятую футболку. Потом она сунула ноги в кроссовки и выползла из палатки.
А Герман распихивал по карманам куртки блокнот, бинокль, компас, фотокамеру…
Когда они подошли к дубу, было слышно, что рядом открываются боковые ворота, выпускающие грузовики на волю.
Мамочкин бросился к опушке леса. Прячась за придорожными кустами, он успел записать номера всех четырех машин.
Затем Герман вернулся к дубу, оставил Ирине блокнот и начал карабкаться вверх.
Это был не парковый ровненький дуб. У дерева осталось много низких сучков и обломанных веток.
Мамочкин быстро добрался до толстой ветки, которая нависала над забором. Разместившись на ней, он достал армейский бинокль.
Вначале он принял бочки на дне котлована за необычный фундамент. Но мощная оптика дала возможность увидеть маркировку на сером металле. Знак, похожий на «Веселый Роджер», не оставлял никаких сомнений.
Герману даже показалось, что он различил на бочках две крупные буквы «ЯД».
Дрожащими руками он спрятал бинокль и достал фотоаппарат. Надо срочно снять и весь котлован и тех людей, которые неподвижно стояли у сторожки.
Фотографируя бочки, Мамочкин пытался приблизить значки и тексты маркировок.
Краем глаза он заметил, что те двое, что те двое, которые замерли около фанерного домика, вдруг встрепенулись и начали действовать.
Один из них бросился на землю и стал отползать за глиняный холмик. А второй спрятался за насыпь у котлована, и в его руках появилось что-то напоминающее винтовку.
Герман хотел сфотографировать стрелка, но не успел. Грохнул выстрел! Что-то горячее скользнуло по его плечу. И одновременно он ощутил, как сзади пуля со скрежетом втиснулась в жесткую древесину старого дуба.
Это была пристрелка.
Ясно, что через две-три секунды последует новый выстрел, и вторая пуля не промахнется. Ползти назад уже не было смысла.
Мамочкину удалось впихнуть камеру в мягкий чехол и отбросить ее за забор. Потом он развернулся и крикнул: «Беги, Ира! Здесь бандиты…»
Но Забелина не могла бежать.
Подождав Геру под дубом, он сама попыталась взобраться наверх. И у нее это получилось!
Ирина стояла на верхнем сучке и видела все: котлован с бочками, Германа, лежащего на боковой ветке и стрелка, притаившегося за земляным отвалом.
После первого выстрела она не кричала из-за шока. Пуля ударила прямо в ствол, за которым она пряталась.
Забелина видела, как ее жених бросил ей фотоаппарат, как он крикнул, спасая ее…
Второй раз Дробышев не промахнулся!
Ирочка видела, что Мамочкин вздрогнул и стал сползать с ветки, падая в котлован, который начинался в полуметре от забора.
Девушка вдруг поняла, что вместе с Германом вниз упало все! Пропали ее надежды на добрую семейную жизнь. Растворилась мечта о милом интеллигентном отце для своих детей. Исчезли планы на московскую квартиру Геры Мамочкина.
И вот тут она завопила и заорала. Это был даже не крик, а вой.
Она привлекла к себе внимание, и третья пуля Дробышева впилась в кору у ее головы. Потом он встал и, держа винтовку наперевес, побежал к воротам.
Ирина не хотела умирать. Она понимала, что через минуту человек с ружьем появится около дуба.
Медсестра Забелина спрыгнула с дерева, подняла фотоаппарат Германа и побежала к палатке. Там она схватила только сумку с документами и быстро спустилась к реке.
Когда она замерла на берегу, ей показалось, что она слышит скрип ворот. Если так, то стрелок отстает на минуту.
Стараясь не оставлять следов, Ира вошла в воду. Глубина в середине Кривуши была ей по грудь. Напротив их палатки на том берегу была тихая заводь, покрытая зарослями камыша и осоки.
Здесь было совсем мелко, и Забелина пройдя три метра, присела и развернулась лицом к берегу с палаткой.
И тут появился стрелок.
Ирина не видела его за камышами, но она его чувствовала. Вот он сбил ногой котелки над костром. Вот он начал вытаскивать все из палатки, гремя полупустым рюкзаком и сумками.
И это хорошо! Раз он принялся за обыск, то значит не будет ее искать и преследовать.
Она осторожно села на дно, прижимая к груди сумку с документами, с блокнотом Германа и с его фотоаппаратом.
Теплая вода была ей по пояс. Так можно хоть целый день сидеть, наблюдая за стрекозами и водомерками.
Жаль только, что нельзя размахивать руками, отгоняя комаров! Ветра сейчас нет, и камыши не должны шевелиться…
Сейчас деревню не удивишь иномарками.
Вот и красивый красный «Пежо» Дунаевых спокойно въехал в село Власюки. Но местные мальчишки, игравшие возле стены местного магазина, даже не оглянулись, когда Вадим притормозил в пяти метрах от них.