Чтение онлайн

В камере было еще несколько арестованных, например корейский доктор, который помогал послепыточным: делал массаж — гвоздеукалывание (он прятал между стеной и земляным полом несколько острых гвоздей).

Был там и Илья Федорович, муж Ольги Александровны, огромный, сильный военный человек. Он выносил дедушку на руках во двор. Корейский доктор незадолго до расстрела объяснил, как надо помочь после пыток, Илья Федорович был талантливым учеником.

Вскоре Илье Федоровичу перебили ногу, к счастью одну, потому что дедушка не смог бы его поднять, только поддержать — дедушка был маленький и худой. А так на трех ногах они еще доползали до сортира во дворе. Дедушка примотал тряпкой деревяшку к ноге своего нового друга — получилось что-то вроде колодки, и стало легче ковылять.

Люди в камере менялись часто, как в гостинице: расстреливали, пересылали. Отправили моего дедушку в лагерь, Илья Федорович еще оставался.

Встретились они с большой радостью, уже на поселении. А потом милостью властей оказались в Ташкенте и даже жили недалеко друг от друга.

Моя бабушка росла в семье, где мучили девочек манерами. Няня, мама, а после ее ранней смерти добрая вторая жена отца требовали прямой спины, подбородка вверх, изящно сложенных рук, тихого голоса, разных вежливых слов. Они в один голос утверждали, что это поможет ей найти достойного мужа, наслаждаться приятным обществом и воспитать своих детей хорошими людьми.

Отец и старший брат, в свою очередь не чуждые хороших манер, внушили бабушке идеалы Французской революции: свобода, равенство и братство. Как оказалось, выйти замуж за дедушку бабушке помогли скорее идеалы отца. А идеалы дам оказались не так востребованы в новом обществе.

В 1937 году бабушка стояла в приемной ашхабадской тюрьмы в длинной очереди в надежде передать что-нибудь арестованному дедушке.

Вертухай выкрикнул: кто тут к врагам народа, шаг вперед.

Бабушка шагнула вперед.

— Все отсюда вон!

Она не двинулась:

— Господин конвойный, позвольте нам хотя бы узнать…

— А ты чо на меня сверху смотришь? Ишь, господин, я те дам, госпожа! — И дал ей по шее, чтоб голову нагнула.

— Вы непозволительно обращаетесь… — вступилась за бабушку другая женщина.

— Еще одна врагнародная? Вошь буржуйная! — И ей по шее.

И вот всхлипывают они обе в углу, а та, которая вошь буржуйная, моей бабушке говорит:

— Извините, мы незнакомы, но позвольте предложить вам платок, у вас кровь из носа…

— Спасибо, дорогая, будем знакомы: меня зовут Эужения Вацлавовна.

— Очень приятно, а я Ольга Александровна.

Так они и подружились на всю оставшуюся жизнь. Вот уж не было бы счастья, да несчастье помогло.

Невестка Ольги Александровны родила поздно, ей было сорок два. Что-то случилось неправильно, и через несколько часов она уже остывала под белой простыней в мертвецкой, а маленькая девочка голосила в кроватке.

Ольга Александровна сидела в коридоре. Внутри расплывалась оглушающая пустота, по краям которой носились обрывки бесполезных мыслей: эх, не надо было, годы экспедиций на жаре, тяжелые рюкзаки, неженская работа — геолог… Илья Федорович что-то шептал ей, обнимал за плечи, она не слышала, холодный ужас подбирался постепенно: да, это не сон, да, это со мной, с нами…

Дверь открылась, вышел их сын, руки у него тряслись, он пошел в сад, старики потащились за ним, боясь встретиться взглядом.

— Назовем Еленой, неделю подержат у себя, — сказал сын, и они поспешили на трамвайную остановку.

Соседи во дворе засуетились: не война сейчас, вынянчим, выкормим, раз горе такое. Соседка Гайша-апа надела калоши, повязала голову платком и отправилась в махаллю [4] — искать кормилицу. Нашла. Три раза в день бегали к ней с бутылочками, потом стали возить девочку к ней в коляске. Ольга Александровна отдала кормилице свои сережки.

Жизнь плотно занимала дни, старики падали с ног к вечеру, некогда было горевать. Но Ольга Александровна словно помолодела, двигалась быстро, и, казалось, даже боль в спине ушла.

Вскоре сын снова начал ездить в экспедиции, Ольга Александровна начала учить внучку музыке. Разбирала ноты, вспоминала, как играли с невесткой в четыре руки.

Дни рождения девочки справляли легко, но начинали с тоста за покойницу, и ее фотография всегда стояла на столе. Ольга Александровна чувствовала себя виноватой, суетилась, дурачилась. На сына она не рассчитывала, если и бывает пару месяцев в году дома — уже хорошо.

Глядя на своего старика, который уже с трудом таскал ноги до булочной, она стала задумываться о смерти, иной раз даже думала помолиться, попросить у Бога еще несколько лет здоровья. Но самой становилось смешно: какой Бог? А кто тогда невестку прибрал?

Бог, видно, не возражал, и девочка закончила школу. Ее экзамены в университет Ольга Александровна переживала тяжело: не откинуться бы нам сейчас, не помешать бы.

Мысли о смерти одновременно со стариком овладели ею: она представляла себе так, чтобы умереть как-нибудь удобно, во сне, когда внучка будет на каникулах, не обременить девочку хлопотами. Когда ходила на кладбище, заглядывала в контору, спрашивала цены. Эта мысль — о смерти — помогала ей в ежедневных заботах, давала силы провернуть за день кучу дел.

— Так, вот это я уже сделала, обед есть, чулки зашила, еще подмету сегодня и цветы полью, чтоб на завтра не оставлять.

Кто знает, что будет завтра?

Илья Федорович и Ольга Александровна прожили вместе почти шестьдесят лет с перерывами на войны и лагеря.

Она была из семьи потомственных военных, как и он, и познакомилась с Ильей Федоровичем на балу в юнкерском училище. Ее старшая сестра была против: жизнь военной жены — одинокая жизнь, сама по себе, как не замужем, как сразу репетиция вдовства. Но так случилось, как всегда случалось в этой семье: военный муж увез далеко, и жизнь обернулась письмами и серыми фотографиями.