Чтение онлайн

Полковник, глядевший поверх головы Алексея, медленно перевел на него внимательные усталые глаза, но не ответил.

Они молчали, разделенные большим полированным письменным столом, на котором ничего, кроме настольной лампы, телефона, календаря и больших белых рук полковника, не было. Слева от хозяина, на приставном столике, был еще один телефон — с государственным гербом на диске.

“Вертушка”! Или какая-то генштабовская связь, — догадался Звонарев. — Попал!”

— Садись, — подал наконец голос полковник. Он был, точно, низкий, хриплый. — Жена сказала, ты бывший офицер?

— Я, собственно, прапорщик, — пробормотал Алексей. — Медицинской службы.

По лицу хозяина промелькнула тень досады, но он ничего не сказал. Снова над столом повисло молчание. Они сидели друг против друга в полной тишине. Обычно в таких случаях говорят: “Тихий ангел пролетел”, но это была другая разновидность, выжидательная — “Студент за квартиру задолжал”. Впрочем, сам полковник едва ли ждал чего-то от незваного гостя: он изучал его, как какое-нибудь растение или насекомое.

— На что жалуетесь? — отведя глаза, спросил Звонарев.

Хозяин чуть пошевелился.

— У русского человека одна жалоба, — насмешливо промолвил он. — На государство. Государство рушится, а я, понимаешь, жалуюсь.

“А, вот что! — пронеслось в голове Звонарева. — “Некоторые конкретные мысли о государстве”! Шукшинский персонаж, Эн Эн Князев! Нет, не служить ему больше в разведке!”

Полковник вдруг криво усмехнулся.

— Я тебе помогу. Я не жалуюсь на здоровье. Я не слышу никаких голосов, не вижу никаких галлюцинаций, не воображаю себя великим человеком, не мочусь по ночам в постель и могу дотронуться пальцем до кончика носа. Но я не могу видеть, как рушится власть, потому что сам от этого рушусь. Понятно тебе?

— Что ж тут понимать? Происки ЦРУ, — буднично, с деланным равнодушием (чтобы помочь больному “раскрыться”) ответил Звонарев. Он уже повидал на вызовах психических больных и знал некоторые приемчики психиатров.

Результат превзошел все ожидания. Тусклые глаза военного сверкнули, рука молниеносно скользнула вниз и появилась с длинным блестящим пистолетом неведомой Звонареву системы. Лицо полковника стало жестким, скулы обострились. Он направил дуло прямо в лицо Алексею.

— Кто тебя прислал? Говори! Живо!

“Какая же его баба дура! — ругнулся про себя Звонарев. — Мужик ее совсем уже рехнулся, а она все огласки боится! На таких клиентов “спецов” вызывают с милицией! А мне он сейчас вышибет мозги — и все”. Однако с удовлетворением он отметил, что не испугался. Последний “псих”, с которым Звонарев столкнулся, был с топором, и это было не менее страшно. Правда, тогда-то он приехал с милицией.

Звонарев молчал, пристально наблюдая за полковником. Спешить в таких ситуациях, как он хорошо знал, было смерти подобно. Сумасшедшие — как быки: стоят перед тобой, наставив рога, пока ты не махнешь красной тряпкой. Но удивительное дело: красные глаза полковника вовсе не казались безумными. “Что-то тут не так… И размышлял он логично, с иронией: “В постель не мочусь, могу дотронуться пальцем до кончика носа”.

— Ты думаешь, я с тобой шутить буду? — зловеще, с неподдельной угрозой спросил военный и повторил: — Кто тебя прислал?

“Если это сумасшедший, не лишенный логики, то и воздействовать на него надо логическими методами”, — решил Алексей. Он протянул полковнику карту вызова.

— Вот карта вызова, товарищ полковник. Наберите по телефону “03”, спросите дежурного врача центра. Назовите ему номер наряда и спросите, поступал ли на “скорую” такой вызов. Узнайте, кто вызывал, и мою фамилию. Вот мое удостоверение.

— Откуда ты знаешь, что я полковник?

— Ваша жена сказала. Справьтесь у нее.

Военный опустил пистолет. Звонарев облегченно перевел дух.

— Что ты там болтал про ЦРУ?

— Видите ли, — осторожно начал фельдшер, — многие, э-э-э… больные связывают непонятные вещи, происходящие с ними и вокруг них, с происками ЦРУ.

— Ага. А почему они так делают? Разве у нас много пишут про работу ЦРУ внутри страны?

— Не знаю, — пожал плечами Звонарев. — Наверное, они смотрят фильмы про агентов ЦРУ.

— Какие фильмы? “Ошибка резидента”? Это чепуха, от такой клюквы не будет шпионобоязни. Просто люди с поврежденной психикой раньше других чувствуют реальную угрозу. Знаешь, как у ревматиков? Ноют суставы, значит — к дождю.

— А вы что чувствуете? — осмелился спросить Алексей.

— Я не чувствую. Я знаю. Ты видел когда-нибудь, как работает жук-древоточец? Я видел однажды. У моего знакомого был дореволюционный письменный стол. Массивный, просторный, с барьерчиком, как у Льва Толстого. Казалось, он сделан на века. А его съел жук-древоточец. Стол стоял, на вид все такой же прочный, а на самом деле был весь изгрызен изнутри миллионами жучиных ходов. Однажды его толкнули случайно, и он рассыпался в прах. Вот что я чувствую, понял? Стол стоит, — он ткнул пальцем в столешницу перед собой, — но его уже не существует.

Звонареву стало интересно.

— Под столом, надо полагать, вы подразумеваете наше государство?

— Ты догадливый.

— То есть вся наша огромная армия, МВД, КГБ уже совершенно подточены изнутри?

— Ты забыл, что у нас не военное, а партийное государство. Достаточно одного КГБ. Рыба гниет с головы — знаешь пословицу? Ты решил, что приехал к сумасшедшему, а сумасшедшие — мы все. Мы уже более двадцати пяти лет живем в стране, где ни под каким предлогом нельзя проводить расследование в отношении члена высшего руководства — Политбюро. Спасибо Хрущеву! А теперь представь, что наверх пробрался враг. А ты говоришь: армия, КГБ, МВД… Миллионы людей бьются внизу, чтобы хранить госсекреты, проверяют каждого встречного-поперечного, не служили ли его родственники в Белой или власовской армиях, не проживали ли на оккупированной фашистами территории и т. д., и т. п., а на верхних этажах система не работает. Все открыто, аж ветер свищет! Нужно только запустить “крота” с идеальной анкетой на первый этаж и ждать, когда он проберется наверх.

Звонарев хмыкнул:

— Это так просто? — Он даже не представлял себе, как вообще живой человек может попасть в это заоблачное Политбюро.

— Это непросто, но это возможно, если хорошо “вести” “крота”. Если последовательно убирать с его пути конкурентов.

— Так кто же “крот”? — по-детски спросил Звонарев.

Полковник строго уставил на него красные глаза.

— Это тебе, прапорщик, не детективный роман. Это жизнь. Поживешь подольше, если будешь знать поменьше. Да и никакого толку нет в том, чтобы знать “крота” по имени. Мало даже доказать, что он “крот”. Тем более что он вовсе не один. Люди рисковали жизнями за границей, чтобы доставить мне эти сведения. Но я не могу их использовать. Нет такого механизма, чтобы брать за жопу высокопоставленных “кротов”! Если уж пробрался наверх, то все, понял? В такой ситуации нужен Сталин или Мао… Чтобы разом уничтожил он эти привилегии Политбюро, чтобы оторвал оборотням их собачьи головы! Но нет ни Сталина, ни Мао. С великим трудом добытые материалы лежат в моем сейфе. Мы в Управлении даже не знаем, куда их направлять! Министру обороны? Но он передаст их либо в Политбюро (он и сам его член), либо в КГБ. Если в Политбюро, то подозреваемых, по хрущевским правилам, еще до всякого расследования обязаны с доказательствами ознакомить. Для членов Политбюро же нет секретов! В КГБ? “Кротам” жаловаться на “кротов”? Ставить под удар людей, добывших документы? Я был в августе 68-го в Праге, знаю гэбэшников. Они позволили этим гондонам с “человеческим лицом” сообщать из нашего посольства по “вертушке” секретную информацию о ходе переговоров о формировании нового правительства. И тут же все это передавалось по местному радио. Потом гэбэшники объяснили утечку информации “тактической игрой”. Они, суки, игрались, а наших людей в Праге и Братиславе, готовых войти в состав нового правительства, травили на каждом углу. Если бы не армия, не армейская разведка, мы бы просрали Чехословакию! Я вижу, понимаю, что события развиваются по чехословацкому сценарию, но сделать ничего не могу. — Он помолчал. — Не знаю, зачем стал рассказывать тебе все это. Наверное, оттого, что лицо у тебя хорошее — русское, открытое.