Наше все
Шрифт:
— Что за дрянь!
Даша сделала вид, что попробовала, и заявила:
— Какая гадость эта ваша заливная рыба! То есть китайская.
— Как? Почему? — всполошилась Виола. Подцепила кусочек рыбы в кисло-сладком мыльном соусе и тоже выплюнула. — Ужас! Не понимаю. Кошмар. Все было нормально, не знаю, что произошло, — растерянно бормотала она. — Дорогой! Ты же знаешь, мне судак в кисло-сладком соусе всегда удавался.
Даша ненавидела ее манеру называть папу «дорогим», «милым», «солнышком» или «роднулей». Мама всегда обращалась к папе по имени, без слащавых заменителей.
— В очередной раз убеждаюсь, — сказала Даша, — увлечение кулинарией — для женщин с недостатками интеллекта. Чем торчать у плиты, лучше книжку почитать.
Ее мама именно так и поступала. Пища для ума важнее утех для желудка.
— Что? — переспросила Виола, обескураженная и расстроенная.
— Милая, не горюй! — погладил ее по руке папа. — У нас ведь найдется чем заменить неудачного судака?
— Конечно! — подхватилась Виола, сгребла блюдо с судаком и тарелки. — Я быстро! Подождите несколько минут и получите телятину с грибами.
Она ушла на кухню, а папа повернулся к Даше.
— Что мне с тобой делать?
— Раньше у тебя таких вопросов не возникало.
— Зачем ты прислала мне по электронной почте статьи про подростковые самоубийства?
— Чтобы знал, есть такой феномен. Возьму и брошусь с балкона, потому что ты нас бросил.
— Дура! Ты даже представить не можешь себе, до какой степени ты дура!
— Спасибо, папочка! Твои слова и поступки меня очень поддерживают.
— Издеваешься, язвишь. Дочь! У меня сейчас невероятно сложная обстановка на работе, вымотан до предела…
— Зато в личной жизни полный кайф. Молодая жена ублажает в постели сикось-накось, вдоль и поперек. Так ведь? Плюс бонус в виде китайской кухни.
— Иногда мне хочется отвесить тебе хорошенькую оплеуху!
— Это новое. Когда ты жил с нами, у тебя не возникало желания бить меня.
— Даша! Дочь! — отец глубоко вздохнул, точно сдерживая слова, которые рвались из него.
— Ага, по-прежнему твоя дочь. К сожалению, да? Сыночка проморгали, а я выжила. Обидно?
У него дрожали руки. Заметно — когда схватил графин с водкой, плеснул в стакан и залпом выпил.
«Постепенно спиваешься?» — хотела прокомментировать Даша, но удержалась.
— Пойми! — шумно выдохнул отец. — Ни угрозами, ни шантажом, ни хулиганскими выходками ты ничего не добьешься.
— Посмотрим.
— Мне звонил отец, в смысле — твой дедушка. Сказал, что ты стала на тропу войны.
— Разведка работает.
— Даша, ты воюешь с призраками!
— Это я уже слышала много раз. Пункт первый — ничего изменить нельзя. Пункт второй — направь свою буйную энергию на школьную успеваемость. Это хотел сказать? Не парься. Кстати, сережки, которые прошлый раз мне подарила Виола, я использовала для пирсинга. Проколола соски.
— Что-о-о?
— Ой, ты покраснел. Не лопни, фазер.
— Ты же в уши хотела. Зачем… по телу?
Папа мучался и страдал. Его корчи, то есть играющие желваки, доставляли Дарье непонятное, но ощутимое удовольствие. Гаденькое удовольствие. И она почти с облегчением сказала:
— Шутка. Я пошутила, мои соски в девственной неприкосновенности. Показать?
— Зачем ты меня мучаешь?
— А ты меня?
— Ты специально облила Виолу в цирке? Ты что-то вбухала в судака или в соус?
— Гель для мытья посуды. — Оказывается, Виола какое-то время, незамеченная, стояла у входа в комнату. — Была полная бутылочка, а сейчас только на дне. Дашенька, наверно, случайно опрокинула ее в кастрюлю.
— Ты сделала это специально? — спросил папа.
— Давайте забудем про несчастного судака, — махала руками Виола. — Через несколько минут принесу мясо с грибами. Я тоже бываю неуклюжей, недавно уронила открытую банку с зеленым горошком. Он, естественно, раскатился во все стороны…
— Виолочка! — перебил папа. — Не старайся оправдать Дарью. Твоя доброта очень хорошо известна…
— Особенно врачам-психиатрам, — теперь встряла Даша. — Ваша доброта, Виола, сильно смахивает на умственное заболевание, шизофрени…
Она не договорила. Папа вскочил и совершил невозможное. Схватил дочь за грудки (тонкая Дашина маечка оказалась изрядной прочности), поднял в воздух и отправил в полет…
Даша приземлилась в углу дивана. Не столько ушибленная, сколько пораженная. Папа ее бросил, ударил! Швырнул прочь как тявкающую собачку, вопящего котенка! Как вредную чужую!
Виола тут же стала на линию огня, загородила собой Дашу.
— Милый! Ты должен успокоиться!
— Она… Не понимает, что говорит, что делает. Сыном погибшим упрекает. Я же ее… Больше себя, больше жизни… Вырастил! Пылинки сдували! Пока ей годик не исполнился, толком не спал, боялся, что умрет. Единственная дочь! И она меня… как последнюю мразь! Не понимает, даже не пытается понять, что ее отец — человек, а не функция, что у него могут быть желания, что одна женщина, ее мать, — целый мир, но чужой, а мне повезло найти свой мир, тебя, Виола. Чего она хочет? Отойди в сторону!
— Не отойду! — непривычно категоричным тоном и потому хриплым голосом сказала Виола.
— Мелко пакостит. Кому? Мне — отцу. Тебе — которая готова в золото ее закатать. Виола! Хватит попустительства. Отойди в сторону!
— Не отойду!
— Что-о-о?
Дарья видела лицо Виолы в зеркальной витрине на противоположной стене. Как люди бывают похожи! Мишка Моргало, когда на Дашу в гардеробе навалился известный на всю школу хулиган Коршунов, бросился защищать Дашу. И на физиономии у него был написан острый страх, помешанный на безрассудную смелость, точь-в-точь как у Виолы. Дарья тогда, в гардеробе, оглушительно заверещала, прибежал охранник, драка прекратилась.