Чтение онлайн

– Ну что ты, Танечка! Зачем ты с меня сандалии снимаешь?
– сконфуженно улыбался он.- Я ведь и сам могу.

Но сам он ничего уже не мог и через пять минут после того, как его уложили, заговорил торопливым, прерывистым шепотом о маме, о танках, об опытах.

– Мама, наверное, беспокоится,- забормотал он,- мама... А я должен сделать пушку... Такую... раз - и все немцы убежали... Правда, Пинька? У тебя мои чертежи...

– Юрочка,- наклонилась над ним в конец растревоженная Таня.- Юрочка, очнись.

– Я... ничего...- с трудом открыл глаза Юматик,- ты не беспокойся, ты к Пиньке пойди, ему помоги... А я спать буду.

Таня вернулась к Анне Матвеевне. Старушка клевала носом. Муся спала тяжелым сном. Потухала коптилка. Услыхав шаги, Анна Матвеевна вздрогнула, выпрямилась на стуле, вгляделась в Таню.

– Что с тобой, Танюшка?

– Анна Матвеевна... Юра тоже...

– Что такое?

– Тридцать восемь и восемь десятых градуса.

– Господи, твоя воля! Все косит и косит, что это за болезнь такая?!

– Не знаю, Анна Матвеевна. Не знаю... не знаю.

– А ты бы в маминых книжках посмотрела.

Это не приходило Тане в голову. И вот, подняв над головой огарок свечки, она пошла во второй этаж, во врачебный кабинет. Здесь она не была с того самого дня. Здесь все говорило о маме: белый халатик, аккуратно распяленный на плечиках; докторская шапочка над ним; лежащий на столе листик бумаги, на котором красивым крупным почерком был написан список лекарств, которые нужны были здравнице; никелированный молоточек с резиновыми кончиками, который так часто видела Таня в руках у мамы. Все было мамино, и все было для ребят.

Не позволяя себе прижаться к халатику и громко заплакать на всю комнату, Таня подошла к книжной полке. Вот они стоят, толстые тома с непонятными учеными названиями: "Диагностика", "Фармакология", "Пневмония" и т.д.

Но Таня не зря дочь врача; и, не обращая внимания на фармакологию, она вынимает толстый том, на котором черными буквами, противными колючими буквами, как будто специально говорящими о неприятностях и горестях, написано: "Внутренние болезни".

– Прежде чем открыть книгу,- говорит себе Таня,- нужно выяснить, какие признаки у наших ребят. Головная боль,- загибает Таня один палец,- жар, озноб, кашель. Теперь буду искать эти признаки. Ох, мамочка, мамочка! Таня тяжело вздыхает и погружается в книгу. И тут на нее набрасываются все болезни человечества. Тифы, скарлатина, корь, сибирская язва глядят на нее с каждой страницы, и всюду озноб, высокая температура, тошнота, часто сыпь... Как разбиралась во всем этом мама? Как разбирались врачи, которые подходили к ней, Тане, и, слегка подавив на живот, пошевелив ложечкой во рту, говорили успокоительное: "Два-три дня и все будет в порядке".

Солнце уже взошло над домом, и Анна Матвеевна погасила свою коптилку и поговорила сама с собой, по своей стариковской привычке:

– Чуть было не заснула, а нельзя - дежурить-то некому. Танюшка и без того с больными третью ночь возится. Ох, нехорошо!.. Совсем извелась девушка. А у меня кости болят да ноют.

Таня вошла в комнату с покрасневшими от напряжения глазами, с толстой книжкой в руке.

– Ну что, узнала что-нибудь, Танечка?

– Ничего не узнала. Я двадцать раз подряд перечитываю и ничего не могу выбрать.

– А почему же не можешь?

– По симптомам у них что угодно может быть... Сразу и тиф, и скарлатина, и корь.

– Опомнись, что ты говоришь, Танечка!
– замахала на нее руками Анна Матвеевна.

– Ну посмотрите, посмотрите сами. И там тошнота, и тут тошнота. И там головная боль, и тут головная боль. Нет, я не могу больше...

Анна Матвеевна решительно отняла у Тани книжку и положила на столик.

– Ну вот что, Танечка, довольно. Успокойся, ляг поспи. А потом опять почитаешь,- может, и сообразишь, что к чему. Мы сейчас всех больных в одну комнату перенесем, и Лиля, может быть, с ними посидит. А я тоже пойду прилягу.

Гера в этот день никуда не ушел из дому и не сидел запершись у себя в комнате. Вместе с Костиком и Хорри они перенесли кровати с Юрой и Пинькой в комнату Муси, тут же поставили койку для дежурного. Втроем нести кровати было тяжело, но Леша помочь им наотрез отказался.

– Может, у них что-нибудь заразное. Еще и я слягу. Вам же хуже будет. Лишний больной - лишняя нагрузка. Это будет антиобщественный поступок с моей стороны! Здоровым нужно быть побольше на чистом воздухе,- сказал он и ушел в сад.

Лиля осталась дежурить, а Таня прилегла на кровать - хотела уснуть, но усталый мозг продолжал работать; переворачивались перед ней страницы книг, названия болезней, пузырьки с лекарствами. Одна мысль не давала покоя:

"Вот мама всегда говорила - в трудные минуты спокойствие прежде всего. Какое же может быть спокойствие, когда ребята умирают, а я ничего не умею! Я должна уметь, я должна их выходить - больше некому".

Таня дремала, просыпалась, снова мучительно думала и снова засыпала. Сквозь неглубокий сон она слышала, как Анна Матвеевна посылала Лешу в огород за зеленым луком и малиной. Проснувшись через несколько времени, она опять увидела Лешу; он стоял перед Анной Матвеевной, зажав в кулаке горсть луку, который только назывался зеленым. Он уже пожелтел и обмяк. В другой руке у Леши был стакан малины.

– Все,- говорит Леша,- в огороде больше ничего нет.- Но до Таниного сознания уже не дошли эти слова. Она повернулась на другой бок и заснула, наконец, крепким сном очень уставшего человека.

Лиля осталась дежурить около больных.

В доме было тихо.

За окном шагало по саду золотое пестрое лето. А здесь, в комнате, пахло какими-то лекарствами, бормотал что-то непонятное Пинька, слабо стонала Муся и изредка всхлипывала во сне Таня.

Лиля, опустив руки, стояла посредине комнаты, не зная за что взяться. Что-то щемило и щемило сердце. Какая-то глухая тревога, то ли недоумение, то ли недовольство собой не давали покоя, мешали всегдашней выдержке. Она бесцельно отодвинула стул, взяла книгу, снова положила ее... Нет, что-то не то она делает, не так... Лиля нервно отошла к окну.