Чтение онлайн

Но тут сзади послышался шум. Люди и лошади показались между деревьями. В лунном свете сверкали мечи, кричали люди, пронзительно визжали от страха животные, и на снег летели брызги черной крови. Ананда стояла в оцепенении, пока суматоха не улеглась и пока Сакра не подошел и не взял ее за руку. Трое с вытянутыми лицами исчезли. Она взглянул на Сакру; в глазах у нее стояли слезы — как у ребенка, потерявшего любимую игрушку.

Затем сон изменился. Сакра исчез. Вместо него появился лис с длинным гладким хвостом и нефритовыми бусинками глаз.

— Они все с-слабеют, — сказал зверь. — Если они совсем ослабеют, то скоро умрут. И что тогда будет делать их бедная мамочка?

Потом лис пропал, и сновидение вместе с ним. Когда Ананда проснулась на следующее утро, она помнила только, что ей приснился плохой сон.

Только после долгих и ожесточенных споров Бриджит согласилась, что Калами все-таки имеет смысл съездить в Бейфилд. Она один раз уже вытаскивала его из воды, и ее нежелание совершать этот подвиг вторично было вполне объяснимо.

Калами стоял перед ней и изо всех сил старался сохранять спокойствие.

— Если моя лодка не годится даже для того, чтобы доплыть до вашего материка, то как же она сможет доставить нас в Изавальту? Я должен убедиться, что она выдержит это путешествие.

— Вы не знаете озера, — возражала Бриджит. — Верхнее — это не океан, и волны могут надвигаться с любой стороны. А если налетит шквал и вас, — она ткнула его пальцем в грудь, — захлестнет волна высотой футов в тридцать?

— Бриджит, можете быть уверены, я буду предельно осторожен. К штормовому морю я привык.

Она всплеснула руками, поражаясь его непонятливости:

— Я вам уже десять раз повторяла: это не море, а озеро. Вы что, не понимаете разницы?

Калами улыбнулся:

— Понимаю. Я понял это в ту ночь, когда приплыл сюда.

— Ладно, если вы пойдете на дно между островом и Бейфилдом — пеняйте на себя!

Поначалу Калами думал, что Бриджит склонна преувеличивать опасность. Но когда он все же отправился в плавание между красным и зеленым островом, которые Бриджит называла Апостолами, то понял, что это были не пустые слова.

В жизни Бриджит то и дело возникали ситуации, которые вытаскивали ее из постели по ночам. И не раз она оказывалась бессильной свидетельницей того, как озеро поглощает человеческие жизни. Однажды, когда Калами взобрался вместе с ней в тесную комнатку на вершине башни и зачарованно наблюдал, как она зажигает огонь в лампе, Бриджит рассказала ему об одном таком случае. В детстве она видела, как корабль пошел ко дну, оттого что сел на мель и его разбило о камни налетевшим штормом. Бриджит говорила, что по-настоящему испугалась лишь тогда, когда поняла, что тут бессилен даже ее отец: он просто стоял под дождем и молился. Бриджит ни разу не взглянула на Калами, пока рассказывала эту историю, и еще долго после этого она задумчиво смотрела на луч маяка, играющий на волнах.

Бриджит постаралась предупредить Калами обо всех возможных опасностях, показала ему маршрут по карте и настояла на том, чтобы он пять раз повторил его. Но, несмотря на все опасения, озеро, которым она так его напугала, оставалось спокойным на протяжении всего пути. Опасность поджидала Калами, когда он приблизился к оживленной набережной Бейфилда. Благодаря воспоминаниям, позаимствованным у Сэма, у Калами имелось некоторое представление о пароходах, но он оказался совершенно не подготовлен к тому, что они такие огромные и их так много. При виде металлических бортов, вздымающихся ввысь над его крошечной посудинкой, он почувствовал себя мелкой рыбешкой, которая пытается проложить себе дорогу сквозь стаю китов.

Но в конце концов он все-таки сумел проскользнуть к причалу и привязать там лодку, после чего направился в портовую контору, чтобы заплатить за стоянку. Специально для этой цели Бриджит дала ему несколько монеток. Калами заметил, что здесь его родной мир и мир Бриджит не слишком-то отличаются друг от друга. Он увидел людей знакомого ему типа: это были мужчины в теплых куртках, заштопанных штанах, с матерчатыми или вязаными шапками на головах. Их одежда казалась ему странной, но обветренные лица и грубые ладони были до боли знакомы, точно так же как интонации, с которыми они обсуждали проблемы ввоза товаров, корабельного бизнеса и вероятных перемен погоды, что предвещал холодный ветер с озера. Таким же знакомым был и мощный запах рыбы и мужского пота, исходивший от этого сборища.

Все детство Калами прошло на острове Туукос, среди таких же людей. Это было до того, как отец записался на службу к одному из изавальтских лордов. Что и говорить, питаться после этого они стали значительно лучше, но ощущение свободы исчезло навсегда.

— Здорово, парни, — добродушно сказал Калами простецким тоном Дэна Форсайта. — Отличный денек.

— Да ну? — процедил один из рыбаков постарше и сплюнул на землю.

Несколько парней помоложе переглянулись и стали подталкивать друг друга локтями. Очевидно, этот ответ не был для них неожиданностью. Как только Калами отошел к окошку кассы, компания тут же вернулась к прерванному разговору.

Кассир, молодой человек в белой рубашке с черными нарукавниками, забрал монетки, нацарапал что-то на клочке бумаги и передал его Калами.

— Спасибо. — Тот запихал бумажку в карман и приветственно помахал молодому человеку ладошкой, но тот уже отвернулся.

— Ты откуда такой будешь? — спросил у Калами один из бездельников помоложе, с чрезвычайно длинной шеей. Она выступала по меньшей мере на три дюйма над высоким воротничком темно-синей куртки. А уши у него торчали так, что казалось, голова, укрепленная на столь неустойчивом шесте, могла ими балансировать.

— С Песчаного. Вот, решил заглянуть. — Калами сунул руки в карманы. Он заметил, что здесь так было принято — если только ты не выстругивал что-нибудь, не втыкал в землю нож и не вертел в руках трубку или леску.

Некоторое время собравшиеся лениво обдумывали это сообщение. Затем один из них, крепкий парень с лицом землистого цвета, вытащил изо рта покрытую сажей трубку, достал из кармана складник и принялся с его помощью вычищать ее, говоря:

— Что-то не видал я тебя в Истбэе.

— А я там и не бывал. — Калами развязно прислонился плечом к стене. — Я пока живу на маяке.