Чтение онлайн

— О, матерь божья, помоги мне, — умолял человек, хотевший застрелить Вэнса. Этот мужчина в рабочей одежде стоял на коленях в растекающейся луже шампанского, порозовевшего от его крови. Закрывая лицо руками, он раскачивался из стороны в сторону и кричал: — Глаза, мои глаза. О, матерь божья, прекрати эту боль!

Вэнс спустился по металлическим ступенькам и жестом подозвал Сюзанну, а сам подбежал к мужчине, чтобы забрать у него автомат — снова «инграм».

— Откуда он взялся? — спросил Вэнс у Сюзанны, когда она подошла.

Она показала в другой конец зала.

— Там еще одна дверь.

Их ушей достиг слабый топот. Вэнс направился к двери, подталкивая Сюзанну перед собой. Там, где они только что стояли, ряд бутылок прошила автоматная очередь. Бутылки, разбитые выстрелами, взорвались, но на этом дело не кончилось: от каждой бутылки разрывалась следующая — пошла цепная реакция, разбрызгивая фонтаны стекла и пены.

Следующая бутылка взорвалась совсем рядом — вдруг оказалось, что подвал гораздо опаснее священника с его армией. Сюзанна с Вэнсом выбежали через другую дверь и помчались вверх по лестнице, а нападавшие вынуждены были отступить под обстрелом взрывающихся бутылок.

— Я читал о таком, — выпалил Вэнс на бегу. — Одна взорвавшаяся бутылка вызывала цепную реакцию, и в результате весь погреб с шампанским уничтожался.

Грохот взрывов начал стихать, когда они поднялись выше, в длинный коридор, и пробежали еще два пролета наверх. Выйдя наконец на яркий свет, они часто заморгали. Ярдах в десяти перед ними стоял серый «фиат», и всего один священник опирался о крыло автомобиля, словно водитель лимузина, ожидающий хозяина.

— Отойди от машины и ни слова, иначе ты покойник, — приказал Вэнс, быстро подбежав к мужчине и наведя на него «инграм». Почти в этот же миг из двери ярдах в семидесяти от них появился низенький священник в очках и с ним два мужчины. Когда Вэнс и Сюзанна запрыгнули в «фиат», пули уже дырявили крылья автомобиля.

— Попробуйте что-нибудь с этим сделать. — Вэнс передал Сюзанне автомат, пытаясь справиться с двигателем «фиата». Он никак не заводился. Мотор вяло работал вхолостую, но машина не двигалась. Сюзанна открыла огонь по преследователям, и те бросились врассыпную.

— Решетка! — орал коротышка. — Опустите решетку! — Вэнс нашел дроссель и дернул, но охранник у ворот уже нажал на кнопку, и тяжелая железная решетка медленно поползла вниз. Сюзанна выстрелила в другого охранника, и тот грудой рухнул на дорогу, а старая решетка с вертикальными прутьями продолжала опускаться, медленно и с лязгом — средневековая реликвия с современным механизмом. Вэнс ударом перевел рычаг «фиата» на первую передачу, и машина рванула вперед. Заднее стекло лопнуло от автоматной очереди.

— Пригнитесь! — велел Вэнс Сюзанне, но та не слушала: она вызывающе стояла на коленях на переднем сиденье, повернувшись назад, и палила из «инграма» в дыру, оставшуюся от заднего стекла.

Решетка продолжала опускаться — ее прутья, похожие на копья, сужались книзу фигурными остриями.

— Держитесь! — заорал Вэнс. — Она заденет нас! — Он разогнался, насколько позволял маленький двигатель «фиата», годный лишь для газонокосилки. Вэнс увидел у края дороги распростертое тело мужчины, которого подстрелила Сюзанна; он рефлекторно повернул, чтобы объехать человека. Капот «фиата» свободно прошел под решеткой, но затем наконечники копий вгрызлись в переднюю часть крыши. Вэнсу удалось выжать около сорока миль в час, но тут вдруг машина замедлила ход. Металл с отвратительным скрежетом царапал по металлу, и крыша начала прогибаться. Одно из копий пробило ее насквозь, и мотор «фиата» взревел, как бычок, которого ведут на убой. Копье сломалось. Благодарно взвизгнув, «фиат» вырвался и помчался вперед. Когда они переехали мост и миновали стену, решетка уже опустилась до конца, пронзив мужчину, которого Вэнс постарался объехать. Сюзанна закрыла глаза.

Сейчас все так хорошо сходится, с удовлетворением размышлял Хашеми Рафикдуст. Он сделал глубокую затяжку из кальяна, наполняя легкие крепким гашишем. Приготовления закончены; остается только ждать. В груди Хашеми вздымалась ярость при мысли о светловолосом американце, этом заносчивом ублюдке, который осмеливается указывать ему, как вести дела; предполагает еще, что для выполнения задания ему может понадобиться помощь. Нет, думал Хашеми, улыбаясь при мысли о мести, я уже окончательно решил вопрос с этим Кимболлом и его дружками-дилетантами. Это будет только моя работа; и риск, и заслуги.

Гнев утих, и Хашеми открыл глаза. Сидя в кресле на втором этаже съемного дома на виа Германико, Хашеми смотрел, как солнце опускается в сады этого старого жилого района Рима.

Он откинулся на спинку удобного мягкого кресла, которое подтащил к окну. Ну и странная парочка, эти Кимболл и брат Грегори, размышлял Хашеми: Кимболл работает на фашистскую группировку межнациональных корпораций, Грегори — ради крестового похода против неверных. Хашеми с удивлением покачал головой и медленно выпустил дым из легких. Но еще большей загадкой, нежели сам монастырь брата Грегори, оставалось то общее, что могло быть между ним и этим американцем. Что связывало безудержную межнациональную жадность с религиозными устремлениями? Зачем Бременской Легации, этой фашистской организации, нанимать террориста Хашеми Рафикдуста? Не сказать, чтобы Хашеми это по-настоящему беспокоило. Он убивал левых журналистов в Стамбуле по приказу правых генералов, и правых генералов в Анкаре по приказу «Турецкой народно-освободительной армии». [28] Он считал и тех и других психами. Единственно правильный образ жизни существовал только в самых строгих мусульманских республиках, где правили муллы.

Он улыбнулся и снова потянулся к трубке, потер густые проволочные брови и снова закрыл глаза, темные и задумчивые; кто-то из боевой ячейки «Хезболла» [29] описал их как «глаза Сатаны». Они были незабываемы, поэтому Хашеми почти все время приходилось носить темные очки. Таможенники могли не обратить внимания на его почти шестифутовый рост, коротко стриженные волосы, хорошие деловые костюмы, в которых он обычно путешествовал. Но Хашеми знал, что ни один из них не забудет его глаза. Еще в детстве он мог взглядом пугать людей.

Блики садящегося солнца играли на веках, и Хашеми виделись карты дорог, образуемых сосудами. Он представлял по очереди все свои тайники с оружием — они были хорошо спрятаны, и каждый было легко вписать в схему работы. Если жертва меняла планы и переезжала, надеясь избежать покушения, это ни черта не значило. Как только Кимболл или Грегори скажут, человек умрет.

Сон украдкой забирался в голову, и Хашеми думал, как бы ему назваться. Карлоса звали Шакалом. [30] А Хашеми будет… «мечом Аллаха». Да, подумал он, когда мундштук выпал у него из пальцев, вот оно. Мир будет дрожать, когда услышит про Меч Аллаха.

Когда Сюзанна с Вэнсом вернулись в Комо, солнце уже село. С наступлением темноты стало легче — по крайней мере, теперь они не привлекут любопытных взглядов автомобилистов: при виде мятого «фиата» с разбитыми окнами и разодранной гнутой крышей все разевали рот. Когда они подъезжали к Комо, Вэнс совершил нечто еще более удивительное, нежели их удавшееся бегство из дворца Каицци: нашел место для стоянки. Он поставил машину. Вообще-то парковаться там было нельзя, но Вэнс решил вести себя как настоящий итальянец, и оставил машину там.