Чтение онлайн

— Новая эра не наступит, ежели падёт Розенфрост! — перебил гостя Равен.

— Стены вашей твердыни достаточно крепки, — парировал Вестник. — Ваши войны сильны и отважны…

— Но их слишком мало. Армия Великих в разы больше, и они могут попросту задавить нас числом. Было бы неплохо получить от вас хоть какую-нибудь помощь!

— Увы, лорд. Наши возможности пока что сильно ограничены. Нам нельзя открыто вмешиваться в дела жителей этого мира. Кроме помощи диггруудов мы ничего не можем вам обещать… Но, ты полностью готов к тому, чтобы пройти обряд Отречения.

— Я хочу пройти его до того дня, когда армия Великих окажется под нашими стенами. Ты можешь объяснить мне суть обряда?

— Прошедший этот обряд сбрасывает с себя магическое ярмо ложных богов. Такой человек будет способен забирать их жизни, так как будто они простые смертные.

— А как же магические силы? — спросил Равен.

— Их можно разбудить только у тех, кто родился с этим даром, — голос Вестника стал немного тише. — Есть ли он у тебя, мы сможем выяснить только после того, когда ты пройдешь обряд. Готов ли ты лорд к Отречению?

— Готов, — Равен уверенно кивнул.

В Малом зале властвовал мягкий полумрак. Источником слабого света служили четыре толстые свечи, что были расставлены по углам. Язычки багрового пламени, плясавшие на фитилях, отбрасывали нас стены диковинные тени.

Обнаженный до пояса Равен сидел в самом центре комнаты на высоком резном троне. Вокруг него были расставлены шесть небольших детских купален из меди. Мертвая тишина, властвующая в зеле, изредка нарушалась бормотанием шамана диггруудов, или недовольными голосами Гора и Серахима. И тот и другой выказали желание сопровождать своего друга во время таинства. Никакие увещевания карликов не подействовали на суровых воинов — они были непреклонны.

Глядя на то, как шаман описывает очередной круг, Равен мысленно поблагодарил друзей. С двумя могучими бойцами за спиной он чувствовал себя на порядок спокойней… и ещё кое-что, прибавляло ему уверенности.

Дверь в залу приоткрылась, и внутрь по очереди шмыгнуло шесть маленьких фигур. Каждый из карликов держал в руках по короткому жезлу с плоской торцевой частью. Равен присмотрелся и пришёл к выводу, что жезл явственно напоминает банальное клеймо. Такими инструментами крестьяне частенько помечали своих животных. От неприятного сравнения по спине лорда пробежала сотня холодных 'мурашек'.

Тем временем шаман начал завывать что-то на непонятном языке. Он подходил к каждой из купелей и клал на дно небольшой тёмный камушек. Когда все камни были разложены, шаман вынул из-за пояса тонкий ритуальный нож и, продолжая камлать, подошел к молодому лорду.

Равен буквально ощутил напряжение, возникшее в воздухе. Он знал, что в этот момент две кисти легли на рукояти сабли и шестопёра.

Тонкое костяное остреё прикоснулось к плечу лорда. Шаман что-то выкрикнул и один из карликов медленно подошел к купели. Когда нож начал свой движение, карлик медленно опустил жезл в воду.

Плечо Равена быстро покрывалось затейливым рисунком. Если бы он мог видеть этот рисунок со стороны, то сразу бы узнал в нём вязь символов обозначающих каждого из шести Великих. Шаман делал свою работу настолько быстро и умело, что лорд практически не чувствовал боли. С каждым новым символом, очередной карлик опускал жезл в соответствующую купель.

Наконец, шаман нанёс последний штрих и последний из карликов погрузил клеймо в купель.

Отойдя на несколько шагов от лорда, карлик поднял с поля небольшой барабанчик и принялся выбивать на нём быстрый ритм. Дробь сопровождалась его заунывным пением, и редкими подвываниями остальных диггруудов.

Вначале Равен почувствовал, как его плечо начинает немного саднить. Он удивлённо посмотрел на затейливый рисунок и увидел, как тонкие порезы начинаю быстро чернеть. Вскоре руку лорда охватило невидимое пламя. Громко закричав, Равен рухнул на ковёр и начал отчаянно по нему кататься. Он не видел того, как вода в купелях начала яростно кипеть, поднимаясь к потолку белоснежным паром. Сознание Равен тонул в дикой боли. В тот момент, когда он уже был на грани беспамятства, боль ослабла. Причём ослабла она настолько, что бледный лорд сумел открыть глаза и оценить изменившуюся обстановку. Первым, что бросилось в глаза — были семь неподвижных тел лежавших на ковре в неестественных позах. Рядом с мертвыми карликами, как две непреступные скалы возвышались Серахим и Гор. Равен видел, как с шестопёра Охотника стекают жирные капли.

Лорд попытался что-то сказать, но вместо этого издал слабое подобие хрипа — горло было сорвано.

— Ты цел? — Гор наклонился над лежащим другом и похлопал его по щеке. — Идти сможешь?

Равен отрицательно мотнул головой. Воины легко подхватили своего лорда под руки и поволокли к выходу. Возле самой двери их остановило знакомое шипение:

— Что вы надели, глупцы? — в голосе Вестника полыхала злоба. — Обряд должен быть проведён до конца! Иначе…

— Катись ты в Бездну со своим Обрядом! — рявкнул Гор, и они скрылись в дверях.

Равен не помнил того, как его дотащили до кровати. Он лишь смутно слышал грязные ругательства друзей и безжалостный приказ Рафера о быстрой расправе с диггруудами. Этой ночь прольётся много крови…

Откинувшись спиной на большую подушку, лорд сидел на широкой дубовой кровати и с аппетитом уплетал густую куриную похлебку. Силы возвращались к нему неохотно и Равен всячески старался им помогать.

Провалявшись без сознания весь день, он пришел в себя лишь следующим утром. На лбу у Равена лежал холодный компресс, а правое плечо было перебинтовано чистой тряпицей. В комнате лорда постоянно дежурило двое каких-то угрюмых бойцов, которые кидали злые взгляды на всех, кто приходил навещать Равена.

За прошедшие дни лорд окреп и даже начал понемногу самостоятельно ходить. Об Обряде напоминал лишь выжженный магическим огнём рисунок.

Во время редких вечерних прогулок, его часто сопровождал Сильва и её служанки. Девушка оказалась на редкость приятным собеседником и, находясь в её обществе, мятежный лорд забывал обо всём. Вот и сегодня он планировал пройтись с ней по крепостной стене и полюбоваться пробивающимися сквозь редеющую пелену туч звёздами.

Когда он отставил опустевшую миску на поднос, в двери постучались.