Чтение онлайн

– И это всё?

– А хули ещё? – спросил Жека и захохотал, обнажая гнилые, прокуренные зубы.

Гера снисходительно-недовольно хмыкнул.

Аля проснулась. Её неприятно трясли за плечо. Телу помешали как раз в тот момент, когда могло стать совсем хорошо, так хорошо, как давно не бывало.

– Билет! – спросил кондуктор с худощавым, измождённым лицом.

– Вот её билет. – Старуха взяла Алину руку с отсечённым пальцем и показала кондуктору.

– Она из Ши-Хо, – добавила напротив сидящая девочка, исподлобья глядя на кондуктора.

Остальные члены семьи пучеглазого мужика уже спали.

– В Цитайхэ ссажу, – бесстрастно заключил кондуктор. – Нет билета – нет пассажира.

– Креста на тебе нет! – закивала головой старуха.

– Есть, – спокойно возразил кондуктор. – А зайцев на поезде не держим. Инструкция.

– Мне над в Красноярске, – сказала Аля. – Там мамо подруго.

– В Хызыл Ч-а-а-ар? – протянул кондуктор. – Это, милая, двое суток пути, ежли без заносов поедем. Тридцать два юаня в четвёртом классе.

– У мень куртка живородо. – Аля расстегнула свою куртку.

– Натурой не беру. Запрещено. Пройдись по вагонам. Если наберёшь на плацкарту – доедешь. А нет, в Цитайхе – саёнара.

Кондуктор двинулся по вагону в обратную сторону.

– Вот тебе, дочка. – Старуха трясущейся рукой дала Але пол-юаня. – Ступай, попроси Христа ради.

Аля взяла монету и двинулась по проходу.

– Людь добры, подать на билето! – заговорила она, протянув здоровую руку.

Покалеченную руку она не показывала.

В двух вагонах четвёртого класса на Алю отреагировали вяло, большая часть пассажиров спала, несмотря на дневное время. Подал только один мужчина, тоже пол-юаня.

Перейдя через тамбур, Аля захотела писать. Она вошла в сортир и помочилась. Глянула на себя в зеркало. Показала себе свою руку с обрубком. Обрубок пальца вдруг заныл. Губы сами скривились, слёзы потекли.

– Мамо, видишь я? – спросила она у зеркала.

Вытянула из дырки салфетку, вытерла лицо, высморкалась.

И пошла в вагон третьего класса. Здесь было не чище, чем в тех двух, и людьми пахло ещё сильней. Лавки стояли в плацкартных отделениях, наверху виднелись спальные полки. Вагон был полон. На лавках сидели плотно, кто ел, кто игрался в умнице. Со спальных полок торчали ноги. Протянув ладонь, Алина побольше набрала воздуха, чтобы попросить милостыни погромче, но вдруг впереди раздалось громогласное:

– А теперь я вам, люди добрые, про Бога скажу! Бог наш молчанием велик! Храни Бога в душе, а совесть в сердце! Веруй в Богово, а не в чёртово логово! Богу не перечь, не буди невидиму картечь!

– От картечи, дед, Бог не укроет! – раздался мужской голос. – Во, смотри! Под Усть-Илимском! Была рука, стала решето! Химеры! Вольфрам!

– На Бога надейся, а ногу подволакивай! – возразил первый голос.

– Так у тебя ж ног-то нет, ёб твою! – раздался смех.

– Молись Богу, береги ногу! – возразил громкий голос.

– Да что-то ты не больно сберёг!

– Убогому Бог не помеха!

– Тебе – точно, дедушка!

Хохот стал сильнее. Аля подошла ближе. В проходе на низкой коляске, опираясь на пол двумя утюгами, стоял инвалид. Это был полный, широкогрудый старик с большой белой бородой, большим красным носом и выбритым черепом. На нём был старый поношенный ватник.

– На тебе, дед, поправляйся. – Двое протянули инвалиду мелочь, один – печенье.

Инвалид подставил шапку.

– Про Бога рассказал, таперича про пизду давай! – раздался пьяноватый голос.

Пассажиры засмеялись. Инвалид, не смутившись ни на секунду, заговорил своим зычным голосом:

– Жизнь и пизда – одна звезда! Пизда ушастой не бывает! На пизде дрова не возят, пизду в пизду не посылают! Пизда мужиком правит, а рубль – миром! На сухой пизде в рай не въедешь! От пизды пропиздью не отпиздишься! Свисти в пизду, да знай меру! Пизда без смазки, что без снега салазки!

Каждая пословица вызывала смех пассажиров. Когда инвалид закончил, слушатели одобрительно зааплодировали. В шапку полетела мелочь и куски еды. Воспользовавшись паузой, Аля снова набрала воздуху и громко, почти нараспев произнесла:

– Людь добры подайть сирот на билето до Красноярске!

Пассажиры на это не обратили внимания.

Зато инвалид обернулся к Але. Его массивное лицо было обезображено страшной, багроворозовой опухолью в синих прожилках, на большом носу торчало золотое пенсне с единственным треснутым стеклом.

– Ты откуда, конкурентка? – спросил дед своим зычным голосом.

– Мень во Влади в Ши-Хо забрато, там пальцо секли.

Аля показала руку. Инвалид молча осмотрел руку, потом Алю и одобрительно произнёс:

– Красавица!

Полные тубы его исказились улыбкой, которой мешала опухоль.

– Много подали?

– Один юане.

– Негусто!

Дед огладил свою роскошную белую броду:

– Мой тебе совет, дочка, ты вот что…

Но в этот момент в вагоне раздалась оплеуха, за ней другая, и началась драка с женскими криками и мужской бранью.

– Это что такое?! – угрожающе воскликнул инвалид, оттолкнулся утюгами от пола и покатил по вагону к дерущимся.

В шестом плацкарте сцепились двое – парень в расстёгнутой солдатской гимнастёрке и мужик с небритым, обрюзгшим лицом. Мужик был пьян. Подруга парня и жена мужика пытались разнять дерущихся. Белобрысый мальчик плакал и бил парня, одна девочка вопила, другая кричала и ругалась матом.

– А ну, лоси, помирю! – В пятом плацкарте поднялся рослый детина в тельняшке, схватил дерущихся за руки, но тут же получил от мужика в ухо.

– Ах, ты, еби твою… – Детина заехал мужику в морду так, что тот повалился на воющих девочек.

– Тьфу! – Подруга парня в гимнастёрке плюнула в лицо мужику и истерично запричитала: – Он же за тебя, тыловую сволочь, кровь лил, жизнью рисковал, а ты, свинья, подвинуть жопу свою не можешь?! Те-е-е-есно ему, гаду!

– Гад, гад… – Парень пытался жилистым кулаком дотянуться до мужика.