Чтение онлайн

Слухи о том, кто с кем подрался или кто в кого плюнул, а также кто у кого народился или помер, меня, конечно, не интересовали, но, помимо этого, народ обсуждал и царя, в особенности как он въехал в Москву и как его встречали. Как он на молебен ходил, а после посетил Архангельский собор, где долго плакал и убивался над могилами отца и брата.

Шуйского тоже обсуждали, причем неодобрительно, в том числе и как он на лобном месте обличал царя Дмитрия Иоанновича по Борискиному наущению, а после как раскаивался перед царем Дмитрием. Когда тот его простил, Василька вновь начал козни строить, на чем его и поймали и даже к смерти приговорили, но и тут царь его помиловал, всего лишь сослав на Вятку. Ибо царь добр и милостив, многих тех, кто от Бориски пострадал, вновь начал привечать.

Также узнал, что многих Вельяминовых и Сабуровых с Годуновыми пограбили, а дома их сожгли, да и самих чуть не поубивали. Но они с посольством в Тулу ездили, искали защиты у царя, и тот их тоже милостью не обделил.

' Хлебнув свободы, народ жаждет закуски', — промелькнула у меня мысль.

Народ также сокрушался, что вокруг царя много иноземцев с Литвы и до добра они его не доведут.

Один раз я даже слышал, что сокрушались о смерти Федора Годунова и как он щедро милостыню раздавал в церквях по смерти отца своего. Также многие видели, как в день смерти его и матери к ним на подворье приходили приехавшие с Тулы князь Василикй Голицын, князь Василька Рубец Мосальский, а также думный дьяк Богдашка Сутупов, были с ними и другие.

К сожалению, когда заприметили мое внимание, кумушки тут же разбежались, но я имена запомнил и зарубку себе в памяти оставил.

Перекусили свежими калачами да молоком, которые тут же на рынке и прикупили, мы направились дальше в сторону кремля и Китай-города.

Пришлось пересечь весь Белый город, стены кремля были видны издалека, и были они не совсем красного цвета, я бы даже сказал, коричневого.

— Вон там с той стороны ров есть, но он пересох, его львиным зовут оттого, что там львы жили, в клетках, но нынче померли уже, — произнес Елисей, указывая пальцем куда-то в сторону. — Ну и здоровые они были, я вам скажу. Чем-то на рысь похожи, но куда больше, и голова мохнатая, они размером с лощадь были, а то и больше. Думаю, человека за раз могли проглотить.

— Врешь, поди, — тут же донеслось от Богдана.

— Вот тебе крест. — И Елисей тут же перекрестился.

Я же внимательно всматривался в кремль, ища ту самую Спасскую башню с часами, но так и не находил, и горестный вздох вырвался из меня.

«Видать, еще не построили, а ведь надеялся увидеть их. Для меня это был символ, как и их звон в каждую новогоднюю ночь», — пронеслась у меня мысль.

Благо собор Василия Блаженного уже оказался передо мной. Маковки его были раскрашены. Глянув на храм, я тут же перекрестился с улыбкой на лице.

Ведь для меня это был тоже символ. Символ моей страны!

Подъехав ближе к стенам кремля, я с любопытством их рассматривал. Там, где должна была быть Красная площадь, находилось лобное место, а чуть подальше — просто огромный торг, куда ежеминутно подъезжали и уезжали телеги с различным товаром.

— Может в собор сходим, помолимся, — предложил Елисей.

— Позже, давай здесь на торг сходим, может чего услышим да про подворья мы так и не узнали ничего, — ответил я.

В этот раз коней стеречь оставили Рубцу и Ушатке. Много народу вокруг шастают, и случись чего, двоим легче управиться.

Коней, конечно, оставили не посреди дороги, а чуть в стороне. Сами направились на торг.

Вот там я услышал про Богдашку Бельского, про которого сказывали, как он на лобном месте жалился, и рассказывал: «Я за царя Иванову милость, защищал царевича Дмитрия, за то и терпел от царя Бориса». Правда тут же удивлялись. Ведь жена Бориса родственницей Бельскому приходилась.

Имя Бельского мне казалось смутно знакомым, но я так и не смог его вспомнить, хотя наверняка слышал.

Грамотки еще обсуждали, которые зачитывали недавно от имени царя. В них говорилось, что правит нынче его матушка царица-инокиня Мария Федоровна и он Царь, Дмитрий Иоаннович, сын царя Ивана.

Я ходил по торгу и внимательно слушал, о чем говорят люди. Один раз я замешкался и не успел отойти с дороги, как тут же мне в спину прилетел удар, а после я услышал голос с диким акцентом:

— С дороги быдло!

Глава 4

От удара я сделал пару шагов и обернулся, сзади шли трое, в одежде, похожей на кафтан, но все же другого кроя, с яркими поясами. Они явно старше двадцати пяти лет. Один был с короткой бородкой, у второго тонкие щегольские усики, а третий и вовсе брит. Зато на лицах всех троих застыло наглое и надменное выражение, будто они в говне стоят по самый пояс. В руках же того, что меня толкнул, была еще плетка.

— Ты чего, не слышал меня, быдло? — тут же вновь заорал меня ударивший.

От такой наглости у меня даже бровь взлетела вверх, и я глянул на себя. Кафтан синего цвета, украшен вышивкой, пояс из хорошей разноцветной ткани, да сабля на боку, явно говорящая о моем статусе, человека не низкого происхождения.

— Чего молчишь, курва? — осклабился другой.

— Да он, видать, в штаны напрудил, — донеслось от третьего, и они заржали.

«Что-то и в самом деле туплю», — промелькнуло в мыслях у меня.

«Измываются гады», — следом прилетела еще одна, и я осклабился.

— Видать, у панов совсем со зрением беда, али в свинарнике, в котором они родились и провели свою жизнь, людей не видели. Так мы сейчас покажем, — во весь голос громко произнес я, и на нас начали оглядываться.

— Ах ты быдло, — тут же взревел один из них, пока остальные пытались, понять, чего это я сказал, ведь панами же назвал.

— А чего? Правда глаза колет, что пес блохастый, рожденный от свиньи да помоями вскормленный, — усмехнувшись, ответил я, делая шаг назад.

В это же время Олешка, Богдан и Вишка аккуратно зашли сбоку.

— Да я тебя, быдло, запорю, — заорал первый, ударивший меня в спину, и замахнулся на меня плеткой.

— Бей ляхов, они веру нашу срамными словами поносят, — тут же заорал я во все горло и со всего маху зарядил с ноги в колено прямо самым каблуком, попал, мне даже показалось, я расслышал хруст.

— А-а-а, — тут же ударил по мне вопль, полный боли, и лях в своем наряде упал на землю.

Мои же люди тоже не стояли на месте.