Чтение онлайн

Значит, Дугал был один. Он не мог рассчитывать ни на кого, кроме себя. Стоящие вокруг него на коленях утверждали, что считают его членом своей семьи и обещали многое за его поддержку, но он знал, что они все же не доверяли ему; у них не было причины верить ему, кроме его веры в его соглашательство с ними. Даже то, что его поместили между Сикардом и Лльювеллом, говорило о том, что его намеренно разместили так, чтобы его действия можно было легко пресечь, если он, несмотря на данное обещание, попытается помешать происходящему. В одежде принца, которую ему принесли этим утром — судя по длине, эта одежда принадлежала Ителу — он действительно выглядел одним из них. Даже его косичка приграничника не выделяла его, поскольку такие же косички были у Сикарда и нескольких придворных, в отличие от обоих принцев.

Далеко, в задней части собора, хор начал петь псалмы. Неф собора был полон. Большие государственные литургии всегда нравились простому люду, поскольку давали возможность по меньшей мере увидеть богатых и знатных, и желания жителей Ратаркина были уже подогреты возведением Истелина меньше двух недель назад. Дугал задавался вопросом, собирались ли они в таком же количестве, чтобы посмотреть на их законного владыку, сколько их собралось, чтобы увидеть члена семьи узурпаторов. Но, может быть, они не знали, что происходит.

Когда процессия вошла в собор и направилась по проходу, окружавшие Дугала встали, он последовал за ними. Духовенство медленно приблизилось к ним, во главе шел священник с кадилом, за ним — служки со свечами, за которыми пронесли распятие и прошел хор. За ними шел второй священник с кадилом, окруженный епископами, помогающими в проведении церемонии, перед каждым из них несли посох, а позади шли два мальчика со свечами. Дугал не мог узнать никого из епископов, шедших перед Джудаелем, но ему сказали, что одним из них был епископ Калдер, брат его матери, то есть еще один его дядя. Он не ожидал этого.

В то же время, прелаты, сопровождавшие нововыбранного епископа, были легко узнаваемы: клятвоотступник Креода, которому Келсон поверил, и Белден Эрнский, моложавый епископ Кашьена, прибывший с юга. Дугал узнал его по ветвям, которыми была расписана его мантия, и задался вопросом, мог ли Келсон подозревать его в предательстве, как и Креоду, да и прочих.

И сам Джудаель, еще один меарский кузен Дугала, о котором он только слышал. Будущий молодой епископ, идя к алтарю, не смотрел ни вправо, ни влево, но на губах у него играла слабая улыбка, которая, по мнению Дугала, выглядела бы просто непристойной для праведного человека, шествующего к своему посвящению. У горла и внизу мелькнул лиловый цвет, но сверху, под белой накидкой, на нем были надеты стихарь и орарь, руки были набожно сложены перед грудью. Дугал удивился, что Джудаель осмелился предстать перед алтарем в таком виде, зная, что он выбран против воли законного примаса и короля. Может быть, Бог покарает его за дерзость. Дугал страстно желал этого.

А если не Джудаеля, то презренного Лориса, шедшего следом в одеянии, полностью соответствующем захваченной им должности, над его дорогой золоченой ризой сверкала драгоценная митра, похожая на корону. Перед ним шли служки, которые несли свечи и его посох, а следом за ним два дьякона, которых Дугал уже видел, вели Истелина, привалившегося к плечу одного из них. Истелин, казалось, шел сам, но глаза его были прикрыты и туманы; Дугалу подумалось, что как только его усадят на его трон, он тут же уснет. Замыкал процессию изменник Горони.

Дугал никогда раньше не видел церемонии посвящения, и не заметил, когда церемония отклонилась от обычной мессы. Тяжело уследить за действиями полудюжины священников, когда привык видеть одного-единственного, да и знакомые слова приобретают странный оттенок, когда исполняются целым хором. Повторяя действия окружающих, он становился на колени и вставал, подавив в себе отвращение и ненависть, когда епископы-предатели собрались перед троном, на который Лорис не имел никаких прав, и главный изменник кратко зачитал главные обязанности епископа. После этого Джудаеля поставили перед Лорисом, чтобы он ответил на ритуальные вопросы.

«Нежно любимый брат мой,» — торжественно произнес Лорис, — «древний обычай предписывает, чтобы тому, кого выбрали, чтобы стать епископом, было публично задано несколько вопросов, чтобы люди могли удостовериться, что этот человек будет честно хранить веру и исполнять свои обязанности. Поэтому я спрашиваю тебя, Джудаеля Меарского, действительно ли ты веришь, что призван Святым Духом служить до конца твоих дней в должности, доверенной нам святыми апостолами, которая может быть дана тебе наложением наших рук?»

«Да,» — ответил Джудаель.

«И дух твой тверд в решимости преданно и неуклонно проповедовать Евангелие Господа нашего?»

«Да».

Ритуальный диалог продолжался, но у Дугала не было никакого желания слушать его. Вне зависимости от того, что скажет Джудаель, и безотносительно того, насколько набожен был этот человек, прежде чем он присоединился к заговору Лориса, Дугал был уверен в том, что Джудаель Меарский будет проклят за участие в этом осквернении святого обряда так же как в том, что он верит в Бога. Почему Бог не покарает его смертью? Неужели даже в храме нет места справедливости?

Еще он очень боялся за Истелина, хотя это беспокойство было больше о теле человека, а не о его душе. Он не мог не восхищаться храбростью этого человека — принужденного освятить происходящее своим присутствием, но твердого в своей решимости не поддерживать это в своем сердце — но Дугал был более практичен. Он спрашивал себя, правильно ли он сделал, выбрав более легкий путь, изображая согласие с теми, кто, по его убеждению, были не правы, или Истелин был все-таки прав: то, на что пошел Дугал, обесчестило его. И насколько далеко он готов зайти, если преставится возможность… «Любимые братья и сестры,» — пропел Лорис, поворачиваясь лицом к собравшимся, — «позвольте нам молиться за этого человека, избранного служить Церкви Господа нашего. Позвольте нам молиться, чтобы Всемогущий Господь наполнил его своей благодатью.»

Дугал вместе с остальными опустился на колени, наблюдая как клятвоотступник Джудаель простирается ниц перед алтарем, а остальные епископы встают на колени вокруг него, и даже Истелина опускают на колени рядом с его складным креслом. Хор начал ектенью, которую Дугал смог узнать, несмотря на все приукрашения, которая затем плавно перетекла в перечисление ангелов и святых, призываемых благословить посвящаемого.

«Sancta Maria…»

«Ora pro nobis»