Чтение онлайн

Действительно, в Миллальфе было на что посмотреть. Всего в поселке жили две тысячи человек. Всюду царили чистота и порядок, достаток и благополучие; всюду чувствовалась умелая и уверенная хозяйская рука. Искусная резьба украшала дома, вокруг которых цвели прелестные садики. Местные жители были приветливы и опрятны, хотя и по-северному сдержанны. Улицы поселка были вымощены аккуратными круглыми булыжниками.

— А как же? У нас иначе нельзя. У нас тут круглый год дожди, — пояснял Физэль. — А строить, хвала Шану, есть из чего: леса много, а еще горы Мэлль недалеко. Оттуда на плотах сплавляют по реке камни.

Выяснилось также, что все жители Миллальфа работают. Женщины вяжут, шьют, ткут, присматривают за детьми. Мужчины летом плотничают, а осенью ездят к озеру Ленно — на рыбалку и охоту.

— И посмотрите, что получается, — оживленно рассказывал Физэль, — мы продаем фуфайки и часть оплаты берем деньгами, а часть — продуктами. Загляните в любую лавку, выбор там не хуже, чем в Вэллайде! Половина продуктов заготавливается впрок — варенья, соленья, копченья. Мы это делаем сами и опять же продаем. А деньги поступают в казну. Из казны я плачу людям зарплату или покупаю у наших рыбаков и охотников их улов и добычу. А люди несут деньги в наши лавки, откуда они возвращаются в казну. Вот такой социализм. Все довольны.

Честно говоря, я позавидовала Физэлю. Вот он действительно приносит лаверэльцам ощутимую пользу. Он учит их вести хозяйство, торговать, помогает развивать ремесла... не то что мы — ввязавшиеся в какую- то смутную политическую интригу. И фраматы явно не считают его вмешательство в быт лаверэльцев чрезмерным: ведь он здесь уже тринадцать лет. О том, почему миллальфский старейшина три года назад отказался вернуться на Землю, можно было не спрашивать. Причин для этого было, по меньшей мере, шесть: Ротафа, Шом, Грэлль и еще трое детей. Вот оно как бывает... За десять лет люди оседают, врастают в здешнюю жизнь. Вживаются в роль... Интересно, а вообще кто-нибудь когда-нибудь возвращался? Надо будет при случае спросить у фраматов.

— А вот и мои ополченцы, — торжественно объявил Физэль.

На широком плацу маршировало человек сорок, одетых в одинаковые короткие куртки на меху, перетянутые кожаными поясами. По команде старшего они ловко управлялись с ружьями, а потом, разбившись на пары, начали отрабатывать какие-то боевые приемы.

— Это новобранцы. А еще есть целая хорошо обученная армия. Около двухсот человек. Ничего, через месяц- другой и эти желторотые превратятся в настоящих мужчин. — И Физэль приосанился, как настоящий генерал. — Самое смешное, господа, что я человек не военный. Я ничего не смыслю в оружии и в восточных единоборствах. Здесь пришлось все вспоминать — по фильмам, в основном, спасибо Голливуду. Но к счастью, среди местной молодежи нашлось несколько толковых ребят. Они поняли, о чем я говорю. Вот, смотрите, смотрите!

Новобранцы на плацу под одобрительные возгласы командира демонстрировали прыжки и развороты. Конечно, до Нолколеды им далеко, но все равно очень впечатляюще!

— Ну, чем не каратэ? — восхитился Физэль. — На местный лад, конечно. Здесь есть своя специфика. Главная проблема в том, что лаверэльцы — паталогически мирный народ. Заставить их тратить время на обучение войне было непросто. Давил авторитетом, знаете ли. А теперь они вошли во вкус. Из моей армии кунны набирают людей себе в охрану. Здесь, в Норранте, умеют ценить собственную безопасность, не то, что в королевстве. Согласитесь, господа, и Шимилоре нет ничего подобного. Тамошние вояки только мундиры носить умеют. Ну, что скажете, ваше высочество? Как вам мои вояки?

Грэлль привела к нам принца. Мальчик смотрел на грохочущих сапогами солдат, как будто не верил своим глазам.

— Монгарс, — спросил он восхищенным шепотом, — как вам это удалось? Я уверен, что за такую гвардию мой отец отдал бы пол королевской казны! Смотрите, господа, какие слаженные движения! И часто они... учатся драться?

— Два раза в день, ваше высочество. Строевой шаг, единоборства, тир, фехтование, верховая езда с препятствиями... Ну, и упражнения для общей закалки — бег, холодный душ.

— Великолепно, — прошептал принц. — Великолепно... Монгарс! — взмолился он. — Вы должны мне рассказать очень подробно. Я не смею предлагать вам перебраться в Вэллайд — Миллальф нуждается в вас. Хотя, разумеется, вы будете желанным гостем моего отца. Но я не успокоюсь, пока в Шимилоре не будет такой армии. Ведь вы советовали мне нечто подобное, гарсин, — сказал он мне.

Я, конечно, смутилась, потому что совершенно не помнила, какие полезные советы успела дать принцу.

— Ваше высочество! — воскликнул польщенный Физэль. — Клянусь Шаном, я бы сам отправился с вами, если бы мог. Вы правы, здесь без меня не обойтись. Но я отправлю с вами четверть своей армии — с такой охраной вы беспрепятственно достигнете границ Шимилора. Среди солдат найдется пара-тройка опытных людей, готовых взять на себя обучение новичков. Я уверен, когда я в следующий раз попаду в Шимилор, я умру от зависти, увидев ваших гвардейцев! А сейчас — не пора ли нам попробовать пирогов, которые напекла Ротафа?

Возвращаясь к дому старейшины, я вдруг увидела любопытную сцену Чаня сидел у чьего-то крыльца, выражение морды было умильное и мечтательное, кончик хвоста жил своей жизнью, легонько двигаясь из стороны в сторону. А на крыльце, совершенно его не замечая, лежала белоснежная остроухая собачка. Время от времени очаровательная блондинка томно поворачивала черный носик в его сторону и при этом совершенно по-человечески презрительно передергивала плечами. Видя этот жест, Чаня весь подавался вперед, и пасть его растягивалась в глуповатой улыбке.

Вдруг дверь дома отворилась, собачка шмыгнула туда, вильнув напоследок легкомысленным пушистым хвостом, Чаня вскочил, готовый ринуться за ней... Но на крыльцо тяжелой поступью вышла хозяйка.

— Спасенья от вас нет, кобели проклятые! — провозгласила она и вылила в сторону неудачливого поклонника ведро помоев. Бедняга едва успел отскочить в сторону, бросив:

— Полегче, гарсин!

От неожиданности хозяйка прислонилась к косяку, схватившись рукой за полную грудь. А Чаня как ни в чем не бывало подбежал ко мне.

— Люди бывают так грубы, — выразил он свое недовольство.

— Так тебе и надо, бабник, — наставительно заметила я. — Мы здесь ненадолго! Ты подумал о бедной девушке? Вот все вы так — поматросить и бросить. Ну, ты успокоился?

— Отнюдь, — проговорил пес. Вид у него был несколько ошалелый. — Впрочем, там есть еще заднее крыльцо. Пойду, покараулю там. Вдруг повезет!

И, невзирая на мои окрики, Чаня со всех лап помчался по улице.

— Это любовь, — заметил Сэф, глядя ему вслед.