Чтение онлайн

— Ну, ежели казаки–парагвайцы помогут ещё и с «ночниками», то получится, — довольно улыбнувшись, кивнул Тимошенко и протянул ладонь.

— Товарищ маршал Советского Союза, у нас одна родина, и враг общий, — пожал руку союзнику казачий генерал–лейтенант Фёдор Карпин, а затем приложил пальцы ладони к краю каски: — Служу трудовому народу!

Глава 3. «Вещий сон»

Май и начало июня 1941 года выдались для Алексея Ронина особенно жаркими: владыка Парагвая следил за отправкой морских караванов с оружием и продовольствием из Асунсьона, контролировал ход боевых действий в Абиссинии против итальянцев, инспектировал подготовку и переброску казачьих войск к северным границам Ирана и Китая — маятником мотался по всему миру из края в край.

Вечер четырнадцатого июня застал Алексея в расположении штаба Маньчжурской казачьей армии барона Унгерна, стоявшей в полной боевой готовности уже вблизи границы Китая с Монголией.

Лишь только из штабной палатки вышел генерал–майор Унгерн, внутрь вихрем ворвался взъерошенный Матвей Ермолаев. Из–за спины доверенного адъютанта, недовольного задержкой у входа, виновато выглянул начальник караула: остановить молодого атлета силой лишь солдатских рук шансов не было.

— Господин Ронин, я ему говорил, что вы заняты, а он прёт, как танк, — беспомощно развёл руками лейтенант. — Ну, не стрелять же нам в вашего адъютанта?

Охрана не ведала точной степени родства атамана с его адъютантом, но их чрезмерно доверительные отношения и внешнее сходство черт лица намекали на очень близкие родственные связи.

— Владыка всегда занят, — обиженно, совсем уж по–детски, надул губы Матвей и без спроса уселся на только что покинутый генералом раскладной стульчик у заваленного картами стола.

— Всё в порядке вещей, лейтенант, — устало махнул ладонью Алексей, не став журить взбалмошного сына за нарушение дисциплины, а начкара за недочёт в охране. — Проследите, пожалуйста, чтобы нас не беспокоили.

— Но для срочного доклада к вам прибыл начальник разведки, генерал–майор Кондрашов.

— У нас тут разговор ненадолго, — отмахнулся атаман. — Попросите Эдуарда Петровича чуток подождать.

Когда полог палатки сомкнулся за спиной начкара, Алексей сделал погромче музыку мурлыкающего рядом со столом магнитофона. В походных условиях атаман теперь всегда пользовался портативным аппаратом, чтобы заглушать секретные разговоры.

— Матвей, что за срочность, — атаман сел напротив сына и строго посмотрел в глаза.

— Отец, я знаю, что уже очень скоро начнётся война, — не отвёл упрямого взгляда парень. — В прошлом, ты не отпустил меня биться в рядах анархистов батьки Махно на чужой войне в Испании. Потом не позволил участвовать в стычках казаков барона Унгерна с японскими самураями. И я год послушно, как проклятый джин, добывал золото в Китае. Но ты обещал, что когда придёт черёд уже нашей войны, отпустить меня на фронт.

— Так я и не держу, — развёл руками Алексей. — Завтра же отправишься с бароном Унгерном в действующую армию.

— Маньчжурской казачьей армии Парагвая уготована роль заградительного отряда на дальневосточных рубежах, — проявил осведомлённость в стратегических планах командования адъютант. — А я хочу сражаться с фашистами на передовом фронте, в рядах советской РККА.

— Ты просишь протекцию? — издевательски усмехнулся верховный атаман казачьего войска. — И в каком же чине желаешь послужить в Красной армии?

— Сам свою судьбу устрою, — сжав кулаки, зло зыркнул на отца Матвей. — Рядовым красноармейцем пойду.

— С твоими–то талантами? — удивлённо поднял брови владыка Парагвая.

— Ты же сам всё время меня просил: не выказывать людям истинную колдовскую силу, — язвительно заметил ученик чародея.

— Это тебе, сынишка, тогда придётся сильно постараться, — грустно улыбнулся Алексей. — В смертельной схватке, чтобы сдержаться и не раскрыться перед врагом, в полсилы умеет сражаться только опытный мастер.

— Уж, не в штабных ли палатках мне боевого опыта набираться? — широким жестом руки пренебрежительно обвёл бумажное убранство штаба дерзкий адъютант.

— Ума тебе ещё поднабраться бы не помешало, — тяжело вздохнул отец. — Да и выдержки тоже.

— Всю жизнь сдерживаюсь! — ударил кулаком по столу обиженный судьбой отпрыск парагвайского владыки.

Столешница грозила треснуть под богатырским ударом, но невидимая гравитационная волна вовремя подпёрла её снизу, так что застонавшие доски лишь слегка прогнулись.

— А мебель ломать незачем, — спокойно, как будто сторонний наблюдатель, погасил всплеск юношеских эмоций могучий чародей.

Матвей же понял, что произошло — он не умел так мастерски владеть колдовской силой, но искривления гравитационных полей чувствовал отлично.

— Отец, мне уже восемнадцать лет, а я ни чего стоящего в жизни ещё не совершил, — удручённо поник головой Матвей. — Отпусти на волю, ты обещал.

— Вольному воля, — по–доброму улыбнулся отец. — Ты только уж меня–то не подставляй под удар: мамке письмо напиши, покайся.

— Да я уж написал, — шмыгнув носом, смущаясь, достал из кармана свёрнутый бумажный треугольник Матвей.

— У меня для тебя, казак, тоже подарочек припасён, — забрав у сына конверт, прошёл к своему багажу Алексей и достал ножны с пехотной «парагвайкой», сильно укороченной казацкой шашкой. В современной войне длинным кавалерийским клинком не помашешь наскоку, вот казаки и укорачивают для окопного рукопашного боя старое оружие наполовину. — Я подумал: негоже старинному боевому клинку на стене пылиться. В своё время, мне эту шашку твой дед подарил. Вот теперь только не знаю, как ты сможешь воевать с казацким оружием в пехотном строю РККА, я ведь собирался тебя в пластуны к генерал–майору Унгерну определить.