Наследники исполина
Шрифт:
На лице перепуганной женщины мелькнуло узнавание. Она перестала брыкаться. Все еще могло бы кончиться хорошо. Но в этот момент за стеной на лестнице раздался топот множества ног, крики, бряканье оружия. В дверь ударили, незапертые створки распахнулись, и глазам потрясенных придворных предстала сцена, ужасная в своей откровенности.
Ее Величество в тонком батистовом неглиже и сползшей с плеч накидке билась в объятьях неизвестного мужчины, который зажимал ей рот.
Де Бомона не убили только потому, что кто-то вовремя вспомнил о дипломатической неприкосновенности. Но ребра ему помяли изрядно. Рыдающую полуголую Шарлоту увели в спальню. При этом две статс-дамы взирали на свою госпожу такими прокурорскими взглядами, будто она сама задумала отдаться насильнику. Репутация королевы была погублена.
Шарль сел и растер затекший затылок. Не оставалось ни малейших сомнений, его сдали. Цинично и просто. В надежде на скорую расправу или дипломатический скандал. Винить в этом кого-либо, кроме де Герши, язык не поворачивался.
За стеной послышались шаги. В засове повернулся ключ. Дверь с натугой поддалась.
Шевалье привстал на локтях со своего скорбного ложа.
Вошедших было пятеро. Двое стражников держали в руках факелы, хотя в камере и без того казалось светло. Остальные, судя по платью, важные персоны, выстроились у стены и церемонно представились.
Председатель палаты лордов граф Роберт Эссекс, седой старик с крючковатым носом и птичьими глазами.
Главный прокурор королевского суда в Олд Бейли лорд Уильям Сомерсет, 7-ой граф Вустерский. Полный, на вид добродушный весельчак с розовыми щеками.
Посол Его Христианнейшего Величества короля Людовика XV при английском дворе. Ну, Герши-то он знал.
Последний раскрыл черный кожаный портфель и торопливо зашуршал бумагами.
— Сударь, — его голос звучал отстранено, — Ваше вызывающее поведение спровоцировало серьезный дипломатический скандал и может привести к разрыву отношений между нашими странами.
Де Бомон поморщился. Примерно этого он и ожидал: его высылают. А после провала на вознаграждение от короля рассчитывать не приходится.
— Замять инцидент, не оставив следа на чести Ее Величества… — Продолжал Герши.
— Матери будущего наследника престола, — почему-то взвизгнул граф Эссекс.
— … можно лишь одним способом.
— Убив меня? — Огрызнулся шевалье.
— Это было бы слишком просто, — прокурор улыбнулся ему, как родному. — К счастью, ваш король все решил за вас.
— Его Христианнейшее Величество, — напыжился Герши, — собственноручно написал Его Величеству Георгу III письмо, в котором заверил, что вы, шевалье д' Эон де Бомон, являетесь на самом деле переодетой девицей Лией де Бомон, находящейся на службе у французского правительства. Вы передавали королеве Шарлоте вести от ее родителей из объятой войной Германии.
У резидента глаза полезли на лоб.
— И он этому поверил? — С едва скрываемой издевкой осведомился Шарль.
— Не важно, чему он поверил, — оборвал шевалье главный прокурор. — Важно, что написано в бумагах.
— А в них сказано, — де Герши пошелестел страницами, — Что вы, Лия Женевьева-Луиза д' Эон де Бомон родились в 1728 году в городе Тоннер в Бургундии в семье адвоката. — посол подсунул под нос резиденту желтый лист с гербовой печатью, исписанный красивым разборчивым почерком. — А это ваше обязательство никогда впредь не появляться на улицах Лондона в мужской одежде.
Де Бомон крякнул.
— Осталось только подписать, и вы свободны. — Прокурор сложил на груди пухлые ручки. Казалось, все происходящее доставляет ему огромное удовольствие.
— Но я не могу. — Шарль мотнул головой. — Не могу. Разве не понятно?
— В таком случае вы останетесь здесь, — зловеще прокаркал граф Эссекс. — А это, хочу заметить, тюрьма для умалишенных. Вас содержат одного, в очень приличных по здешним меркам условиях. — Лорд помял пальцами костлявый подбородок. — Но все может измениться, молодой человек. Слова вашего короля достаточно, чтоб вас признали женщиной. Хотя бы в стенах этого исправительного заведения, — он вздохнул. — С вами поступят как с преступницей: обреют наголо, оденут в арестантское платье и посадят на цепь.
— Подписывайте, — вкрадчиво сказал прокурор, — не испытывайте судьбу.
Тюремщики у стены глумливо заржали.
— Если б мы знали, петушок, что ты девка, — никого не смущаясь, бросил заключенному один из них, — Мы б тебе пощипали перышки!
Де Герши опасливо скосил на них глаза, открыл чернильницу, висевшую у неге на шее, и подал де Бомону перо.
С минуту шевалье колебался, потом протянул руку за листом. Он был человеком без предрассудков. Есть вещи, способные доставить большие неудобства. Но резидент надеялся их перетерпеть. В конце концов никто не обязывал его всю жизнь жить в Лондоне.
Дорогой до посольства де Герши молчал. Шевалье тоже не проронил ни слова. Только вылезая из кареты он лениво бросил послу:
— Кажется, с этой минуты я больше не служу у вас под началом?
— Дамы не проходят по дипломатическому ведомству. — Съязвил граф.
— В таком случае, — де Бомон резко развернулся и преградил послу дорогу, — Я вас вызываю.
— Я не дерусь с женщинами, — Де Герши брезгливо толкнул бывшего подчиненного в плечо. — Не забывайте: на территории Великобритании вы — девица Лия.
Брови шевалье мрачно сдвинулись.
— А вы намереваетесь всю жизнь просидеть за Ла-Маншем?
Не удостоив посла больше ни словом, он вошел внутрь.
Надин ожидала его уже несколько дней. Судя по бледному, осунувшемуся лицу, она извелась. Бедная дурочка, угораздило же ее связаться с ним! Де Бомон не знал, чего она вызывает в нем больше: жалости или раздражения? Женщина для резидента — обуза. Постоянная женщина — смерть.
Имей шевалье деньги, он предложил бы Надин хорошее содержание и оставил в любом приглянувшемся ей городе: Лондоне, Париже, Дрездене, Варшаве… Но денег не было.