Наследники
Шрифт:
— А все же я виновен перед вами, батюшка, в своем необузданстве, а посему плачусь обещанным. Вот возьмите! Тут все полтысячи.
Демидов протянул священнику пачку ассигнаций.
— Это за что же? Сохрани господь взять сие! — испуганно отстранил руку с деньгами попик. — Дозвольте, ваша милость, узнать, за какие прегрешения изволите так поступать со мною?
Прокофий беспричинно рассердился:
— Уходи, поп! Не могу видеть тебя. Не могу! Бери сколь хошь, но покинь мой завод.
Иерей пожал плечами:
— Куда же я пойду?
— Куда хочешь, только покинь нас!
Видя, что разговор с Демидовым покончен, попик поклонился и ушел…
В полдень, когда палил зной, Прокофий видел, как из церковного домишки вышел молодой иерей и зашагал вдоль проезжей дороги. На нем была надета та же старенькая холщовая ряса, шел он босой, перекинув через плечо палку с подвешенными на ней худыми сапожонками.
Священник несколько раз оглядывался на церковь и каждый раз осенял себя крестным знамением. У ворот заводских домишек стояли работные женки и молча утирали слезы.
Демидов велел холопу нагнать попа и повелеть ему забрать с собой все имущество, для чего предложил коня и телегу. Однако вспотевший от быстрого бега посланец вскоре вернулся и поведал хозяину:
— Сказывает отец Савва, все имущество при нем. Из живности был один кот, так и того пожаловал вдове. А куда он ушел, так и не дознался. Сказал поп: «Иду куда очи глядят».
Демидов отвернулся от холопа и побрел в хоромы. На душе стало спокойно. Утихомиренный хозяин подумал: «Может, то моя совесть была! Свидимся ли вновь с тобой, неспокойный поп?»
Иван Перфильевич Мосолов, главный приказчик на Невьянском заводе, предстал с просьбой перед Прокофием Акинфиевичем:
— Отпусти ты меня, батюшка, на покой. Одряхлел ноне. Стар стал, и не доходят мои руки до больших дел.
Своим тихим, вкрадчивым голосом и подобострастием старик внушал подозрение. Демидов недоверчиво оглядел кряжистую, еще крепкую фигуру приказчика, его седую, но густую бороду. Круглое загорелое лицо Мосолова выглядело молодо. «Дуб на юру!» — мысленно определил заводчик и усмехнулся.
— Это ты стар? Да ты еще молодых в пот вгонишь!
— Что ты, хозяин, хворости меня совсем одолели! Пора и о душе подумать. — Приказчик напустил на себя скорбь.
— Ты вот что, чахоточный, — испытующе уставился в него Прокофий, — ты передо мной не лукавь, скажи по чистоте, где задумал строить свой заводишко?
— Отец родной, да разве ж я смею об этом думать? Да где мои капиталы? — юлил Мосолов, прикидываясь простачком.
Хозяин насмешливо смотрел ему в лицо; в глазах Демидова играли шальные огоньки.
— Ты брось из себя мощи строить. Знаю такого бобра! — засмеялся заводчик.
Приказчик замолчал, переминался с ноги на ногу, желчь разливалась в нем, так и подмывало схватиться с Прокофием. «Мал волчок, а зубы точит. Я ли себе не хозяин?» — с досадой думал он.
Демидов не унимался.
— Хорошо, я отпущу тебя с миром, только ответствуй мне по совести, — глаза хозяина пытливо прищурились, — сколько нахапал у батюшки? Мильен будет?
— Господи Иисусе! — взвыл Мосолов и перекрестился. — Честен я, всю жизнь был таков. И когда ты, батюшка, бросишь худые шутки шутковать?
— Я не шучу! — серьезно отозвался заводчик. — Я твою хватку знаю. Все мы одним миром мазаны. Что глаза разбежались? Ходить подле воды да не замочиться!
Старый приказчик сейчас напоминал матерого волка: хитрил, но прикидывался овцой. Но и Демидов не спускал с него глаз, насквозь видел все; длинные пальцы Прокофия Акинфиевича сплетались и расплетались. Мосолов схватился за воротник рубахи, рванул его, — ему стало душно; на рыхлом лице выступил пот.
— Ну хозяин, довел-таки! — прохрипел он.
— Ты думаешь, твоя душа потемки? А я ее, как торбу с овсом, наизнанку выверну! — ухмылялся Демидов. — Скажи, где место облюбовал для заводишка?
— Удалюсь в скит, в пустыньку! — на своем стоял Мосолов. Он собрался с духом, крепче замкнулся в себе, решил измором взять Демидова. Как ни прощупывал его хозяин, приказчик на все находил ответ. Так они долго терзали друг друга. Прокофий не смог сломить старого туляка.
— Черт с тобой, уходи, раз надумал покинуть нас! — сдался наконец Демидов. — Иди, неблагодарный! Разве тебе худо тут было?
— Так у меня детки есть, сударь. Надо мне и о них подумать, — более искренним тоном признался Мосолов.
— Кого же после тебя оставить тут за старшого? — покоряясь, спросил совета Прокофий.
— Серебрякова вместо меня ставь, — твердо сказал Мосолов.
— Да в уме ли ты! Ведь это стоялый конь, и мозгов у него ни-ни.
— Серебрякова! — решительно повторил приказчик. — Под стать он тут! Ума у него палата. С виду простоват, а хитрости неимоверной мужик. Цепок! Ставь его, батюшка!
Иван Перфильевич вновь обрел силу и, глядя в глаза хозяину, уверенно сказал:
— За все благодеяния, которые я видел от деда твоего и батюшки, совет даю — Серебрякова.
— Ин ладно, быть по-твоему! — согласился Демидов. — А теперь жалуй со мной чару испить. Знаю, что затеял ты, старый ворон. Ну да ладно, будем жить по-соседски!
— Истинно так! — согласился Мосолов и совсем повеселел.
В феврале 1754 года по санному пути наехал Иван Перфильевич Мосолов в Сыгранскую волость Башкирии. Поразился он приволью, богатому месту, своей удаче. Перед ним простирался гористый край с неисчерпаемыми залежами руд. Текли тут многоводные пустынные реки, в кондовых лесах как океан гудели смолистые сосны, озера изобиловали рыбой. Кочевали среди Уреньгинских гор редкие кибитки башкир-вотчинников.