Чтение онлайн

И оставалось только еще раз возблагодарить всех богов за то, что Мария-Антония – не глупая курица, способная только ахать и падать в обморок. Она вполне уверенно бралась за ружье, и Генри не сомневался: при случае девушка сможет и ножом воспользоваться, и ударить чем-то тяжелым. А главное, она умела не возражать по пустякам и, что еще важнее, не обращала ровным счетом никакого внимания на неудобства походного быта. Несколько недель, считай, впроголодь – и ни слова жалобы. Ну, раз сказала, что такой паек ей поднадоел, и только. С жареной рыбой в Барри расправилась мгновенно, даже не заметив, сколько в ней костей, спросила добавки, не без удовольствия ела вареные бобы и местные лепешки, невесть из какой муки испеченные. И не капризничала по поводу жесткой кровати и отсутствия всяческих удобств… впрочем, по сравнению с ночевкой под открытым небом комнатка в Барри могла считаться если не дворцовыми покоями, так уж охотничьим домиком точно! Чудо, а не девушка, порой думал Генри и пребывал в этой уверенности ровно до той поры, пока Мария-Антония не выдавала еще какое-нибудь едкое замечание. Но и это он готов был ей простить, понимая, что окажись его спутница такой, какой представала в своем зачарованном сне, он получил бы куда больше проблем. Вряд ли удалось бы дотащить такую жеманницу даже до Барри! Да что там, она скисла бы на второй день пути, и что делать тогда, Генри представления не имел. Теперь он хорошо осознавал, во что ввязался, взявшись за это задание! Чистое самоубийство: оказаться на Территориях в компании с капризной, своевольной, – а какой еще может быть принцесса? – надменной девицей. Правда, будь она тихой скромницей, он немного бы выиграл.

В общем, с Марией-Антонией ему очень повезло, считал Генри. Что там будет дальше, неизвестно, но пока – пока она хорошо справлялась с тяготами пути и не жаловалась на усталость. И отлично, потому что дорога их, считай, только началась…

…Они прибыли в Тиммахин в сумерках. Марии-Антонии городок показался не таким уж маленьким: в ее времена такими размерами обладали далеко не всякие поселения. И было в нем достаточно чисто, во всяком случае, нечистоты по улицам не текли, а дышать можно было, не прикрывая нос и рот надушенным платком. Правда, посреди дороги валялась в луже здоровенная свинья, но то на окраине, а ближе к центру такого безобразия уже не встречалось.

– А вот тут и остановимся, – решил Генри, покружив по улицам. – Вроде с виду чистенько, а чего нам еще?

Девушка только пожала плечами: она старалась помалкивать на людях, а здесь, несмотря на вечернее время, попадалась кое-какая публика.

Генри угадал: на сей раз комната им досталась вполне пристойная, правда, кровать оказалась намного уже, чем в Барри, зато хоть пружины в бока не впивались. Готовила хозяйка тоже недурно: уставшие от сухого пайка путешественники потребовали добавки и немедленно получили желаемое. Генри, подумав, заказал даже и пива – его тут пили все поголовно, – и Мария-Антония последовала его примеру. В прежние времена она предпочитала вино, но сомневалась, что в этих краях можно раздобыть сколько-нибудь приличный напиток.

И спалось отлично: девушка открыла глаза, когда солнце стояло уже высоко, и не застала Генри. Волноваться, правда, не стала, понимая, что он, скорее всего, отправился по делам. Он говорил вечером, что намерен продать лошадей и купить других: в тех краях, куда они отправлялись, местные коняги станут слишком бросаться в глаза. Да и еще что-то он собирался раздобыть, о чем Мария-Антония пока не знала, но считала, что может полностью положиться на Монтроза. Лишь бы не попался на глаза преследователям…

Но он вернулся ближе к полудню, веселый и навьюченный какими-то свертками, сбросил их на пол, снял шляпу, кинул ее на колченогий столик, и Мария-Антония не сразу признала рейнджера: светло-русая, почти соломенная его шевелюра сделалась почему-то бурой, наподобие шкуры их вьючной лошадки.

– Не узнаёшь? – спросил он.

– Под шляпой так и так не видно, – пожала она плечами, сообразив, что это всего лишь какая-то краска. – А щетина у тебя растет светлая, тут уж не скроешь…

– Придется бриться почаще, – вздохнул Генри и стал распаковывать свои покупки. – А там, куда мы с тобой отправляемся, шляпу в помещении принято снимать. Так что… На вот, держи.

– Это что? – сощурилась Мария-Антония.

– А это мы с тобой превращаемся в мирных обывателей, – серьезно ответил он. – Переодевайся, Тони. Я бы заказал тебе горячую ванну, только это привлечет слишком много внимания. Народ тут привык по летнему времени в реке мыться – она ж под боком, а из колодца воды поди натаскай! Смекаешь?

– Да уж куда мне! – хмыкнула девушка, расправляя обновки. – А это и должно быть таким… объемным?

– Обязательно, – сказал Монтроз. – Ну это… поддувает лучше и вообще, на любую фигуру подходит, штанины подвернул, и всё! Давай, я выйду, а ты переодевайся…

– И будешь торчать в коридоре, как дерево посреди прерии? – приподняла она бровь. – Отойди к двери и не оглядывайся, и будет с тебя!

Переоделась она достаточно быстро, хотя с непривычной одеждой пришлось повозиться. Однако в итоге Мария-Антония все же заправила длинную рубашку в странного покроя мешковатые штаны с пришитым к ним нагрудником и лямками, которые скрещивались на спине, надела тяжелые башмаки…

– Смотри, – разрешила она, и Генри обернулся.

– Отлично, – одобрил он, подошел поближе, взял ее за плечи, повернул в одну сторону, в другую… – А можешь смотреть понаивнее?

– Так? – Мария-Антония применила известный навык: им владели все знатные девушки. Смотри поглупее, предупреждали строгие матери, хлопай ресницами, но не переборщи, во взгляде должно читаться восхищение окружающим миром и удивление, но не непреходящая тупость, этого мужчины не любят.

– Отлично! – одобрил Генри. – И косички. Обязательно косички, Тони, они тебе так идут, ты просто представить не можешь!

– Отчего же, могу, – спокойно ответила она, отходя к тусклому зеркалу, что висело над столиком. Предполагалось, видимо, что жильцы станут перед ним бриться. – Ты сам-то станешь переодеваться?

– Ага… – Генри скинул сапоги, начал раздеваться – девушка видела это в зеркале. – Ты не оборачивайся, плети себе косы, я мигом…

Мария-Антония дернула плечом, в очередной раз задумавшись о причинах такой странной стеснительности Монтроза. Воспитание? Может быть, но он не похож на человека, обремененного избытком хороших манер. А что еще? Спать с нею в обнимку ему ничто не мешает, хотя… Принцесса невольно улыбнулась: может, что и мешало, но держать себя в руках Генри умел. А вот переодеваться у нее на глазах – увы! Хорошо, зеркало прекрасно отражало всё, что творилось в комнате, и Марии-Антонии представился отличный случай рассмотреть своего провожатого. Впрочем, смотреть там особенно было не на что: высоченный, худой, жилистый; загорелый; шрамы и татуировку – так назывался рисунок на плече – она рассмотрела еще раньше… вот, собственно, и всё. Смущаться было решительно нечего, но девушка решила оставить это на совести Монтроза.

– Ну вот, – сказал он, зашнуровав башмаки. – Теперь я фермер. Похож?

– Откуда же мне знать? – удивилась принцесса, завязывая тесемкой вторую косу. – Я никогда не видела здешних фермеров. Это вроде крестьян, верно?

– Ага.

– Тогда не похож, – сказала она.

– Это почему? Шляпа, что ли?.. – Генри нахмурился, содрал свой заслуженный головной убор. – И правда, надо купить что похуже, эта уж слишком в глаза бросается…

– Шляпа – чепуха, – заметила Мария-Антония. – У тебя руки не крестьянские. Видно, что ты никогда навоз за коровами не убирал и землю не пахал.