Чтение онлайн

А.Силлитоу

Я встаю убежденный, что предстоит сделать нечто. Я чувствую, как во мне едва уловимо растет напряжение, как у авгуров. Моя записная книжка валяется возле меня. Я хватаю ее листаю рассеянно. Пролистав, начинаю снова - на сей раз внимательнее. Записи до того неразборчивы, что может уйти год титанических усилий, чтобы прочесть простую фразу. Некоторые строки я и сам уже не в состоянии расшифровать - о них позаботятся мои биографы. Я все еще не могу отвязаться от мысли, что собираюсь написать нечто. Я просто пропускаю страницы записной книжки под пальцем, словно разминая руку. Так мне кажется. Но когда я делаю эти пассы над страницами, что-то фатальное неуловимо быстро происходит со мной…

Эта строка кричит мне примерно в десять часов утра. С того момента и дальше - до четырех утра сегодня - я пребываю во власти неведомых сил. Я оставляю в сторону пишущую машинку и начинаю писать под их диктовку страницу за страницей, и память подсказывает, где искать подробности событий. Содержимое всех папок, по которым были рассортированы рукописи, вывалено на пол. Я лежу на полу и, с карандашом в руке, лихорадочно облекаю в словесную плоть костяк черновиков. Это продолжается бесконечно. Все во мне ликует, и в то же время я ощущаю некоторое беспокойство. Если так будет продолжаться и дальше, я рискую заработать геморрой.

Часа в три я решаю взбунтоваться. Пойду куда-нибудь и поем. Может, после ланча все это кончится. Вывожу велосипед, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Не беру с собой записной книжки - специально. Если диктовка возобновиться, тем хуже. Я ушел обедать...

...Пью уже вторую бутылку, и вся скатерть покрыта моими каракулями. В голове невероятная легкость...

...Кто-то не переставая диктует мне - ничуть не заботясь о моем здоровье.

И вот так целый день, можете поверить. Я уже давно сдался. Хорошо, говорю я себе. Если сегодня день идей, так тому и быть. И я работаю, как раб, словно только об этом и мечтал.

После обеда чувствую себя как выжатый лимон. Идеи все еще переполняют меня, но я так измучен, что теперь могу только снова лечь, и пусть они щекочут меня, как электромассаж. Сил у меня в конце концов осталось только на то, чтобы взять какое-нибудь чтиво и отдыхать. В руках у меня старый номер журнала. Вот что отвлечет меня и успокоит. к моему изумлению журнал открывается на словах: «Гете и его демон». Мои пальцы снова сжимают карандаш, поля страниц покрываются пометками. полночь. Настроение у меня приподнятое. Диктовка закончилась. Я вновь свободный человек.

Г.Миллер

Лучшее время для обдумывания: утро, самое раннее, еще как бы спросонья. В первые секунды после пробуждения бывают пронзительные догадки.

Когда пишешь большую вещь, постепенно так в нее погружаешься, что думаешь о ней постоянно, и ночью тоже. не в часы бессонницы, а именно — во сне. Так что утренние догадки есть как бы осколки мыслей из сна.

Заметил определенно: в эти короткие миги — едва продрал глаза, но еще не потянулся за тапочками — придумалось немало полезного.

Ю.Трифонов

Я пишу когда чувствую необходимость и желание это делать. Если работа началась, она вызывает потребность довести дело до конца, но по склонности своего характера я никогда не испытывал облегчения от какого бы ни было плана или режима работы. Я пишу, пока не устану, и тогда бросаю. Отдохнув, я пишу снова — иногда по восемь - десять часов в день, иногда десять минут за день, а подчас вообще целый день ничего не пишу. Такой ритм работы меня устраивает более всего. Вероятно, каждый человек должен иметь собственный режим работы, подходящий для него. Некоторые из знакомых мне писателей пишут лучше всего по строго установленному расписанию: они определяют заранее, сколько часов в день они должны провести за письменным столом, независимо оттого, клеится у них работа или нет. Это их устраивает. Дело в темпераменте.

У.Фолкнер

Я пишу день и ночь; переутомляясь, я в полубреду выборматываю лучшие страницы и, проснувшись, вижу, что заспал их.

А.Белый

После двух ночи и до шести утра у меня открываются дополнительные силы. И настроение улучшается, и такое ощущение, что горы могу свернуть. Давно заметил, что если вынужден писать днём, выработка уменьшается раза в два

Р.Кубаев

Я пишу когда мне этого хочется. Я ношу с собой бумагу и карандаш и могу написать... … на обороте меню, где угодно.

У.Фолкнер

54. ГДЕ И КАК

Написать книгу не всегда означает наносить слова на бумагу. Ты можешь написать в уме целую главу, пока завтракаешь или гуляешь.

У.Эко

Среда для творчества не имеет значения. Творчеству безразлично где оно обретается. Взять, например, меня. Лучшая работа, которую мне можно было б предложить, - это стать хозяином публичного дома. Я считаю, там идеальная среда для творчества. Полная экономическая свобода, нет чувства страха или голода, есть крыша над головой, да и делать ничего не надо, разве только вести финансовые подсчеты да раз в месяц откупаться в местной полиции. Утром тишина - а утренние часы - лучшие для работы. А вечером скучать не придется, полно людей, если, конечно, захочешь с ними общаться, потом - приобретаешь положение в обществе, делать ничего не надо, мадам сама ведет дела, все жильцы - женщины, относятся к тебе уважительно и называют «сэр».

Так что идеальная среда для художника - это тишина, одиночество и хоть какие-то, не слишком дорогие, удовольствия. Среда, не приемлемая для художника, вызывает повышенное давление, постоянное состояние усталости и раздражения. По себе знаю, для работы нужна бумага, табак, еда и немного виски.

У.Фолкнер

Прекрасно писать в гостинице, окруженному безразличной, стандартной обстановкой - среди чужих и далеких - в чужом и далеком городе.

Н.Никитин

Чехов в молодости умел писать на подоконнике в тесной и шумной московской квартире. А рассказ «Егерь» он написал в купальне. Но с годами эта легкость в работе исчезла.

Лермонтов писал свои стихи на чем попало. Все кажется, что они сразу слагались у него в сознании, пели у него в душе и он потом только наспех записывал их без всяких поправок.

Французский поэт Беранже писал свои песенки в дешевых кафе. И Эренбург, насколько я знаю, тоже любил писать в кафе. Это понятно. Потому что нет лучшего одиночества, как среди оживленной толпы, если, конечно, никто непосредственно не отрывает тебя от мыслей и не покушается на твою сосредоточенность.

Андерсен любил придумывать свои сказки в лесах. У него было хорошее, очень сильное зрение. Поэтому он мог рассматривать кусок коры или старую сосновую шишку и видеть на них, как сквозь увеличительную линзу, такие подробности, из которых легко составлялась сказка.