Чтение онлайн

Хмельной дурман выветривался долго и мучительно. Светолика со стоном оторвала гудящую голову от подушки, когда на сад уже спустилась голубая дымка сонных сумерек, и только далёкий край неба розовел остатками вечерней зари. Лоб горел, словно в лихорадке, боль разламывала череп, а во рту стояла полынно-горькая сушь. Княжна покинула опостылевшую постель и, ударяясь попутно обо все дверные косяки, поплелась на свежий воздух.

Вечерняя прохлада живительным снадобьем наполнила грудь и освежила голову. Светолика умылась из дождевой бочки возле дома, в которую вода стекала по желобам на крыше; прогуливаясь по сумрачным дорожкам, она вздрогнула: на резной скамеечке среди вишнёвых деревьев сидела задумчивая Деянира. Странно было видеть на ней не спускающийся вольными складками наряд её родной страны, сшитый из полувоздушных, струящихся тканей, а белогорскую одежду… Ушла в прошлое затейливая и сложная причёска в виде венца из туго накрученных, лоснящихся локонов – теперь чёрный шёлк кос скромно прятался под белым платком и вышитой шапочкой жены и матери.

– Боги великие, сколько лет прошло! – пробормотала Светолика. – А ты ничуть не изменилась… Всё так же прекрасна.

Дурман этих очей не уступал по своей силе самому сногсшибательному хмелю. Их манящая тьма, как лесная чаща, влекла своей грустной шелестящей тайной, и Светолика с трудом преодолела желание упасть к ногам этой женщины и покрыть её колени поцелуями.

– Какие шутки порой играет с нами жизнь, – проронила Деянира, и по её губам скользнул призрак улыбки. – Я бы скорее поверила, что реки потекут вспять, чем в то, что когда-нибудь снова встречу тебя… даже будучи здесь.

– Как же тебя занесло в Белые горы? – присаживаясь рядом и накрепко запрещая себе касаться руки Деяниры, спросила Светолика.

– Не поверишь… отправилась следом за тобой, – усмехнулась та. – Тоска по тебе заставила меня покинуть родные края. Меня задержали на границе, и я месяц прожила в городке-крепости, пока туда не прибыла Пауница. Было это весною… В эту пору вы как раз празднуете Лаладин день. Уж не знаю, как она меня разыскала, только сказала она, что я по всем признакам – её суженая… Что она видела меня во сне, и сердце подсказало ей, где меня искать. И когда наши глаза встретились, на меня что-то накатило… в точности так, как сегодня – на Горинку.

– А вот у меня не было никаких снов и подсказок сердца, – подумала Светолика вслух. – Почему так?

– Пути судьбы загадочны, – устремив туманный взор в вечереющую даль, молвила Деянира. – Нам лишь кажется, что мы знаем, куда приведёт нас дорога… Я погналась за тобой, а встретила свою супругу. Ты отправилась испытывать своё летающее крыло, но судьбе было угодно, чтобы оно подвело тебя именно над нашим садом.

Слушая звук её голоса, княжна словно смаковала сдобренное пряностями заморское вино; когда они расстались, Деянира знала всего несколько слов и выражений, которым её научила Светолика, а теперь изъяснялась безупречно, и только лёгкий иноземный выговор выдавал её происхождение.

Почти неуловимая тень улыбки горчила в уголках губ Деяниры. Деанейра – так на родном языке произносилось её имя тридцать лет назад, когда Светолика жила в доме её родителей, проходя обучение в Евнапольской библиотеке…

– Я всегда полагала, что человечество делится только на мужчин и женщин. Вы, жительницы Белых гор, удивительные существа…

Светолика, до сих пор учившая еладийский язык у себя дома, дивилась звукам живой речи, вившейся кружевным узором, как затейливая музыка этих краёв. Она не всегда могла всё разобрать в беглом говоре, но пробелы в понимании легко восполнялись красотой плавных движений, улыбкой обольстительных губ, запахом благовонных масел и трепетом ресниц.

Их тела обнимала тёплая душистая вода каменной купели, а над головами возвышались величественные колонны. Чистоплотность жителей этого края Светолике как женщине-кошке пришлась по душе: в этом вопросе два народа были схожи. Однако бани здесь походили на дворцы – с богатой лепниной сводчатых потолков, искусным узором мозаик и гладким мрамором полов. Капельки розового масла и лепестки колыхались на поверхности воды, а в глубине угадывались очертания живота и бёдер Деяниры.

– Чем же вы зачинаете детей, хотелось бы мне знать, – промолвила девушка, проводя губкой по безупречной коже, лоснившейся от влаги.

– Могу показать, – усмехнулась Светолика.

Она погрузилась в воду с головой и на глубине, в зеленоватой дымке, открыла глаза. Тело Деяниры, беззащитно-нагое, находилось в её власти, в полной досягаемости, стоило только протянуть руки и скользнуть по крутым изгибам бёдер – весьма упитанных, надо сказать. Но полнота эта выглядела здоровой, и даже небольшой запас жира на выпуклом животике лишь подчёркивал изящество талии, а точёные щиколотки и маленькие ступни вызывали в глубинах души Светолики щемящую нежность. Наполовину погружённая в воду грудь двумя чашами примыкала к серебристо колышущейся поверхности, и ладони Светолики с наслаждением примяли её. Деянира сперва дёрнулась, а потом в ожидании замерла, по-видимому, одолеваемая любопытством…

…Пламя плясало в многочисленных плошках, озаряя рыже-янтарным светом пространство дома. Струилась песня струн, оттеняемая серебристым звоном бубна, и до лица Светолики долетали волны воздуха от покрывала, которым взмахивала Деянира. Девушки-служанки умело сопровождали её танец, двигаясь более скромно и сдержанно, и тем выгоднее среди них смотрелась яркая, блистающая очами и украшениями хозяйская дочь. Родители благосклонно взирали на неё: они не возражали против того, чтобы Деянира показала гостье из далёкой страны танцы Еладии. Это был приятный семейный вечер, похожий на маленький праздник; отщипывая от грозди крупные, брызжущие липким сладким соком виноградины, Светолика не отрывала жадного взора от ножек девушки, выписывавших на полу диковинный неуловимый узор. Угощения уже пресытили её, и всё, чего она сейчас хотела – это созерцать девичью пляску бесконечно.

Дыхание Деяниры было чище ветра, пропитанного колдовским духом жасмина и сирени, смазанные оливковым маслом губки влажно и призывно блестели, а глаза мерцали тёплыми агатами под сенью густых ресниц. Её родители воспринимали Светолику как женщину и даже не помышляли о том, что сердцу их дочери могло что-то угрожать… Сама княжна усердно занималась учёбой и делала вид, будто ничто, кроме науки, её не волнует, но вокруг было столько прелестных девушек, что Светолика во власти их красоты частенько теряла голову и таяла под жарким солнцем, как кусок масла на сковородке – не спасали ни фрукты, ни прохладительные напитки. Сосредоточиться в таких условиях было временами трудновато.

Вечер перетёк в ночь, и огромная луна сияла над садом, серебрясь в сонных струях фонтана, вытекавших из разверстых пастей каменных чудовищ. Несколько стволов древней оливы причудливо переплетались, и ночной сумрак придавал им ещё более диковинный и даже страшноватый вид, нежели днём. Крона таинственно шептала что-то на непонятном языке, и казалось, что чудовищное дерево вот-вот оживёт, вытянет из земли свои корни и, поскрипывая, зашагает прочь. Прислонившись к прохладной замшелой коре, Светолика скользнула пальцами по щеке Деяниры, покрытой нежным персиковым пушком. Зарываясь носом в её атласные локоны, она утопала в сладких чарах жасминового масла, запах которого исходил от волос и лебедино-гибкой шеи девушки. Губы Деяниры сами доверчиво тянулись к ней, и княжна не смогла отказаться от этого подарка – накрыла их своими и погрузилась в жаркую глубину ротика, ещё не знавшего поцелуев. Их дыхание смешалось, лунный свет играл на самозабвенно сомкнутых ресницах, а пальцы сплелись.