Чтение онлайн

– Кто я такой? – усмехнулся гость. – Это ты у меня спрашиваешь? Думаю, это тебе надо задаться вопросом, кто таков ты сам. Впрочем, ответ на него уже дан: никто.

– Ты… дерзкая задница, – рыкнул отец. – Пьёшь и ешь здесь… так изволь вести себя.

Слова уже не связывались на его заплетающемся языке, его опьянение достигло той степени, когда тело падает и погружается в хмельное бесчувствие, но каким-то чудом он ещё держался на ногах, колыхаясь, как дерево на ветру. Но стоило воину шутливо ткнуть его пальцем в плечо – и тот с грохотом рухнул.

Мать, вернувшись с работы, застала вечеринку ещё не разогнанной и велела всем выметаться: она хотела поужинать и лечь спать. Необычный гость с поклоном молвил:

– Прекрасная госпожа, прости нас, недостойных твоего гостеприимства. Мы немедленно освободим твои покои. Ещё я приношу тебе извинения от имени твоего супруга, который… – Гость оглянулся с усмешкой на Бароха, лежавшего лицом в тарелке. – Который сам уже не в состоянии их произнести.

Уголок бесстрастного рта матери прорезала усмешка – невиданное дело. Похоже, гость ей приглянулся чем-то, потому что она сказала:

– Эти пусть выметаются. А ты можешь приходить снова.

В животе у Северги снова что-то сладко сжалось: даже снисходительность, повисшая на ресницах матери заносчивым грузом, выглядела чарующе. Отец, как выяснилось, лишь казался бесчувственным телом – подняв голову из тарелки, он рявкнул:

– Эту мразь я не желаю здесь больше видеть! – И снова упал щекой в жаркое.

– Вон оно что, – усмехнулась мать. – Кажется, кто-то наконец сказал тебе правду в глаза вместо лести. – И, обращаясь к гостю, спросила: – Кто ты?

Незнакомца звали Гырдан, и он был воином на службе Её Величества Владычицы Дамрад, а сюда пришёл с одним из знакомых Бароха.

– Можешь бывать здесь, – повторила мать. – А сейчас прости, я устала на работе. Мне нужно выспаться.

– Благодарю, госпожа, не смею мешать твоему отдыху. Удаляюсь, – поклонился Гырдан. Мать ушла в свои покои, а он принялся пинать приятелей отца: – Ну, чего расселись, ублюдки? Хватит злоупотреблять терпением хозяйки! Поднимайте свои пьяные задницы и тащите их прочь из этого дома!

Разогнав вечеринку, он поволок отца в его спальню, предварительно осведомившись у Северги, где эта комната находится.

– Вон там, – показала та.

Отец нечленораздельно мычал, пытался брыкаться, но стальные руки гостя скрутили его. Перекинув Бароха через плечо, Гырдан не особо бережно брякнул его на постель. В щель приоткрытой двери Северге было видно, как отец, вдруг сменив гнев на милость, принялся стаскивать с себя штаны.

– Ты такой… м-м… сильный, – томно бормотал он в полубеспамятстве. – Возьми меня…

Северга замерла. Неужели гость достанет из штанов свой прибор и вставит отцу, пользуясь его опьянением?

– Несмотря на твой потасканный вид, задница у тебя ещё красивая, – усмехнулся Гырдан. – Но я должен уважать того, кого сношаю. К тебе у меня уважения нет. Отдыхай, дружок, ты перебрал.

Отца вырвало на пол, и гость, брезгливо поморщившись, покинул спальню. Встретившись у двери с Севергой, он задержался около неё на миг.

– Одну умную вещь твой отец всё-таки сказал, – заметил он. – Чтобы кем-то стать в этой жизни, надо хоть чему-то учиться. Учись, девочка. Тебе самой выбирать свой путь, и только от тебя зависит, кем ты станешь.

С науками у Северги дела и правда шли неважно. Особых дарований и склонностей у неё не обнаруживалось, а больше всего она любила лазать в одиночестве по скалам и купаться в ледяных реках. Местные мальчишки боялись её как огня, и это лишний раз убеждало её в том, что мужчины – никчёмные создания. Впрочем, её представления слегка пошатнул этот гость, в котором сила сочеталась с достоинством и уверенностью в себе. Учтивость и почтение к женщине украшали его, оттеняя его облик грубого мужлана приятной чёрточкой. Искупавшись голышом в мертвяще-холодных волнах и обсыхая на берегу в тусклом свете Макши, Северга думала: почему в отцы ей достался этот слизняк Барох?

Мать по-прежнему отдавала себя по частям неживым, но более долговечным, чем жизнь любого навия, вещам – камням. Усталость была её вечным спутником, виновником синих теней под глазами; тающая душа едва теплилась в ещё красивом теле, и единственным благом и жизненной необходимостью для неё являлся сон. За одним из ужинов она снизошла до разговора с дочерью.

– Я не могу отделаться от чувства сожаления, когда думаю о тебе. Я не собиралась становиться ни женой, ни матерью – так вышло. Боюсь, со своей работой я совсем упускаю из виду твоё воспитание. Для тебя близится время выбора жизненного пути, но я не нахожу в тебе особенных способностей ни в одной из областей. Даже предположить не могу, кем бы ты хотела стать. У тебя самой есть какие-то соображения на этот счёт?

– Я хочу стать воином, – ответила Северга.

Это решение зрело в ней с того мига, когда она впервые увидела Гырдана. В ней не было этой запредельной, нездешней увлечённости её матери – какому занятию она могла бы посвятить себя с такой же самоотверженностью? Северга всей душой отвергала скользкие щупальца родства со своим бездельником-отцом, но, похоже, презренные семена праздности прорастали в ней. Отец олицетворял собой то будущее, которое ждало её в том случае, если она даст волю этим росткам – будущее, недостойное женщины.

Ледяная глазурь отрешённости во взгляде матери дала трещину, она перестала жевать и отодвинула тарелку, хмурясь. Серебристо-молочный свет, исходивший от стен дома, придавал ей болезненный вид, к её коже не лип даже землистый загар от Макши, делавший всех навиев смугловатыми. Северге нравились такие мгновения: душа матери словно всплывала из глубины её зрачков, пробуждалась от спячки.

– Я не ослышалась? – потирая бледными пальцами виски, переспросила мать. – Ты сказала – воином?