Чтение онлайн

– Невмоготу мне, – прохрипела женщина-оборотень.

– Отвару дать? – встрепенулась Голуба.

– Нет, от него дурман тяжкий, – облизнув сухие губы, качнула головой Северга. – Поговори со мной, что ли.

– Да не знаю я, о чём говорить, – смутилась девушка. – Лучше ты говори, если хочешь, а я послушаю. Расскажи что-нибудь.

С чёрного неба, озарённого молниями, сыпались тучи стрел – Северга еле успевала прикрываться щитом, пробираясь сквозь гущу боя к Икмаре, услышав её зов. Под ногами проминались мягкие животы, хрустели пальцы, сапоги вязли в грязи, смешанной с кровью.

Икмаре требовалась помощь.

Войско Дамрад победоносно шествовало по Западной Челмерии; Восточная сразу сложила оружие, согласившись стать частью нового объединённого государства. Облюбовав новый край и желая присоединить его, владычица всегда сначала высылала его главе предложение подчиниться бескровным путём, и только в случае отказа шла войной. Завоевав так несколько мелких княжеств, она прослыла грозной властительницей с непобедимым войском, и некоторые из страха перед ней сдавались без сопротивления – под милостивую и мудрую власть Дамрад, обещавшую мир, богатство, процветание и защиту от набегов соседей.

Объединённое государство, названное впоследствии Дланью, ещё не приобрело свои окончательные границы, но заявило о себе на всю Навь весьма громко и дерзко.

Это был первый настоящий боевой поход Северги. Городок Ч'aхрев отчаянно сопротивлялся: на защиту вышла не только дружина градоначальницы, но и все жители – те, кто мог держать оружие. Все – смертники, и они знали об этом, но вышли биться.

Наступив в чьи-то выпущенные кишки, Северга поскользнулась и чуть не полетела кувырком. Срубленная голова вытаращилась на неё мёртвыми глазами.

Икмара лежала, пригвождённая к земле копьём – ещё живая, но мученическая зелень её глаз молила: «Помоги». Сцепив зубы, Северга с рыком выдернула копьё, и кровь хлестанула из раны, забрызгав ей лицо. Заткнув дыру в животе спасительным сгустком хмари и остановив им кровь, Икмара прохрипела:

– Ты вовремя. Самой мне было бы не встать.

Они сражались бок о бок: Северга прикрывала раненую однокашницу щитом и мечом, а та обороняла её с тыла. В бой шли наспех вооружённые и необученные горожане, и крошить их в кровавое месиво было любо-дорого.

– С такими защитничками город падёт через час! – хрипло хохотнула Северга.

– Раньше, – отозвалась Икмара.

Они, прошедшие суровую школу головорезов Дамрад, вместе добывавшие яйца драмауков и делившие постель, не боялись ничего. Они слизывали кровь с клинков, хохоча в лицо противнику, и горожане в ужасе роняли оружие.

«Война – это весело», – думала Северга, и удачный поход укреплял её в этой мысли. Они брали город за городом, а где-то далеко, в глубоком тылу, матушка по-прежнему самозабвенно воздвигала свои дома и дворцы, непричастная к «грязным делам».

Северга рубила, колола, отшвыривала тела… Она с головы до ног покрылась чужой кровью. Глухой гортанный вскрик позади – и Икмара повалилась ей на руки с торчащей из глаза стрелой. Та попала точнёхонько в прорезь шлема, пронзив мозг – один из трёх смертельных для навия ударов.

Кровавая пелена залила прошлое. Алые потёки запятнали ту дождливую ночь, когда на Севергу в казарме навалились несколько потных похотливых туш с членами наготове; её собратья по школе для воинов решили устроить ей ещё один «обряд посвящения». Они не знали, что Северга вняла совету зеленоглазой женщины-воина держать при себе нож круглосуточно. Клинок погрузился в бычью шею насильника в месте её перехода в плечо и вышел из раны, влажно блестя от крови – не смертельно для навия, но весьма чувствительно. Его сообщники растерзали бы Севергу, если бы в казарму не ворвались старшие ученики. Злоумышленники от ударов полетели в разные стороны. Половина казармы проснулась и взбудораженно гудела, а те, кто находился далеко от места стычки, продолжали дрыхнуть после тяжёлого, полного суровых нагрузок дня.

В ту же ночь все предстали перед главным наставником школы – и несостоявшиеся насильники, и виновница переполоха, Северга. Точнее, сама она себя ни в чём виновной не считала, а вот Боргем приказал бросить её наравне с её обидчиками в яму.

– А меня-то за что?! – захлебнувшись от жарко прилившего к щекам негодования, вскричала Северга.

– Вот за этот вопрос, – хмыкнул Боргем.

Ямы находились под открытым небом, в каждую из них помещалось по одному узнику. Сверху – решётка, несокрушимая даже для удара хмарью, а под ногами – грязь. Подкоп сквозь стены из твердейшего камня был невозможен. Также ямы сообщались друг с другом маленькими слуховыми отверстиями на уровне пола; в эти дырки не пролезла бы и кошка, зато все запахи прекрасно через них переносились. И в этом был особый умысел: мало узнику своей вони, так пусть ещё чужую понюхает.

– Как тут спать? Прямо в это дерьмо и ложиться, что ли? – возмущались обидчики Северги.

– Захочешь спать – уснёшь где угодно, – усмехнулся проходивший мимо старший ученик. – Воин должен уметь отдыхать в любом месте.

По нужде их не выпускали, приходилось справлять естественные надобности прямо в яме. Северга терпела два дня, надеясь, что их скоро выпустят, но этого не случилось.

– Да вы оправляйтесь, не стесняйтесь, – посмеивались сверху старшие. – Только сами потом своё дерьмо убирать будете. Никто за вас этого не станет делать.

На третий день Северга не утерпела. И, как назло, проскользнув сквозь крупную ячейку решётки, в яму шлёпнулась рыбина.

– Твой обед! – крикнули сверху.

Как ни голодна была Северга, она ни за что не стала бы есть пищу, испачканную телесными нечистотами. Рыбина так и осталась лежать на грязном дне ямы, привлекая назойливых насекомых. Рой жужжащих тварей днём и ночью досаждал узнице, и только дождь порой разгонял их. Бывшие обидчики, а ныне собратья Северги по заключению целыми днями переругивались друг с другом и обещали своей несостоявшейся жертве весёлую жизнь.

– Из-за тебя мы здесь спим в дерьме, жрём дерьмо и дышим дерьмом! Вот погоди, выйдем отсюда – во все дыры тебя вы*бем!

– А по-моему, мы здесь из-за вашего неумения держать свои похотливые причиндалы при себе, – не оставалась в долгу Северга. – Сунетесь ко мне – отрежу яйца.

За все восемь дней, которые длилось заключение, она ни разу не притронулась к пище, швыряемой через решётку, и ни разу толком не выспалась. Поили их через день: нужно было ловить ртом струю воды, лившуюся сверху. А однажды Северге пролилось в рот что-то тёплое и солёное. Пока она отплёвывалась, надзиратель, стоя над ямой и посмеиваясь, застёгивал штаны.