Чтение онлайн

– Малышка, я вовсе не хочу истязать тебя и причинять боль, – мягко проговорила Северга. – Я хочу, чтобы всё было хорошо.

– Что тебе от меня надо? – В голосе девушки слышался нервный надрыв.

– Мне очень одиноко и скучно. – Северга присела около неё, снова пытаясь погладить светловолосую милашку по щеке. – Мне нужна женщина. Наложница. А возможно, если всё хорошо сложится, и постоянная подруга.

– Если тебе нужна наложница, роди дочь и делай с ней всё, что хочешь. Так у вас, кажется, заведено? – Девушка гордо и неприязненно отвела взгляд.

– Твой совет мог бы быть дельным, если б не три обстоятельства: во-первых, слишком долго ждать, а я хочу заиметь грелку для постели и сносную собеседницу за столом уже сейчас; во-вторых, я воин, и мой ребёнок будет обречён на сиротство; в-третьих – я не большая поклонница родственной связи, хоть это и одобрено самой Владычицей Дамрад.

Разговаривали они на общенавьем языке, но и западночелмерский говор был для Северги вполне понятен. Милое картавое произношение девушки даже нравилось ей. В первый день она не стала навязывать Довгирде своё общество слишком надолго, снабдила её едой и питьём и оставила в покое, а сама отправилась на прогулку. В том, что сбежать ей из дома не удастся, Северга была уверена.

Убежать девушка не смогла, но и к еде не притронулась. Загнанным зверьком она сидела в своей комнате, и слов из неё было не вытянуть и клещами: развлекать Севергу беседой она явно не собиралась. Усевшись за полный кушаний стол, Северга у неё на глазах принялась есть.

– Присоединяйся, – предложила она девушке.

Та отвернулась, но нервный трепет её ноздрей выдавал голод с головой. Северге хотелось узнать, как скоро падёт эта крепость. Она не сомневалась: рано или поздно гордость будет послана подальше под действием настойчивого жжения в желудке.

Эта картина повторялась семь дней кряду: Довгирда не трогала оставляемую ей еду и не разговаривала с хозяйкой дома, не выказывая при этом признаков истощения – ни осунувшихся щёк, ни голодного блеска глаз. Ходить ей при этом разрешалось по всем комнатам, кроме денежного хранилища; также в доме имелась богатая библиотека, из которой сама Северга прочла за всю жизнь книг десять, не больше: до поступления в школу воинов она предпочитала лазать по горам и купаться, а потом ей стало не до чтения. Заскучав, она решила проверить одну догадку.

Как мать не утруждалась стряпнёй, заказывая уже готовую еду на дом, так и Северга каждое утро принимала у доставщика из той же проверенной харчевни корзину свежей, ещё горячей снеди. Нежданно-негаданно заглянув среди ночи на кухню, где съестное лежало в изобилии, она обнаружила там Довгирду. Застигнутая врасплох девушка уронила тонкую лепёшку с завёрнутым в неё мясом, которую она жевала, и залилась очаровательным румянцем, а потом на её глазах злыми алмазами засверкали слёзы. Северга беззлобно рассмеялась.

– Ах ты, хитрюга! И давно ты так ловчишь? Пускаешь мне пыль в глаза – мол, лучше сдохну с голоду, но покажу, какая я гордая! Я было поверила, забеспокоилась даже. А ты тут втихомолку наворачиваешь… Думала, отщипнёшь кусочек, чтобы никто не заметил в общей куче? Ты права, лепёшек я действительно не считаю. Но дом-то всё видит, глупенькая ты моя.

Довгирда порывисто отвернулась и закрыла лицо руками.

– Да ладно тебе. Кушай на здоровье. – Северга приблизилась к ней, встав у неё за спиной. – Заметь, это не я морю тебя голодом, это ты сама зачем-то передо мной представление разыгрываешь.

Её руки опустились на вздрагивавшие девичьи плечики. Довгирда вся напряжённо застыла, но не дёрнулась, и Северга скользнула ладонями ниже, на талию… Но, похоже, она поторопила события: гостья зашипела, оставила у неё на шее горящие полоски царапин и убежала в свою комнату. Северга не стала её преследовать. Ей хотелось добиться добровольной отдачи: в насилии, как она убедилась, было мало интересного. Хотя что есть похищение? Тоже насилие, но в такие тонкости Северга не вдавалась, ей было достаточно того, чтобы руки девушки сами поднялись и обняли её за шею, а колени раздвинулись, допуская к источнику «сладкого сока». В первый раз она, кажется, не успела в спешке как следует распробовать Довгирду и надеялась теперь вкусить её прелестей основательно, ничего не упуская.

Ночное разоблачение подействовало благотворно: на следующий день Довгирда неуверенно, как бы нехотя присоединилась к Северге за столом. Улучшение наблюдалось также и в разговорчивости: они даже перебросились несколькими словами.

– У тебя много книг, – заметила Довгирда. – Можно мне их читать, чтоб хоть как-то развеять скуку?

– Здесь всё к твоим услугам, – ответила Северга. – Ты, видимо, образованная девушка, любишь книжки… А у меня вот с детства науки как-то не пошли. Не сказать чтобы я была совсем тёмной, грамоте я обучена, да только применять её мне особо негде.

Она не спешила. На следующий день их разговор продлился почти час: Северга попросила Довгирду рассказать о прочитанном. У девушки оказалась потрясающая память, и она почти слово в слово передала содержание страниц из сборника летописей, на который пал её выбор. Закатное небо с огромной воронкой выглядело завораживающе и жутковато, и Довгирда залюбовалась им, стоя у окна. Решив не упускать такой красивой возможности, Северга склонилась и накрыла её губы своими. Поначалу эти мягкие, словно тёплый хлеб, губки раскрылись под её натиском, а в следующий миг Северга еле успела спасти свой язык от острых зубов красотки.

– А ты опасный зверёк, – засмеялась она, вдогонку успев шлёпнуть Довгирду по заду.

На следующий день дом доложил о приходе гостьи. Предварительно заперев девушку в комнате, Северга впустила посетительницу – величавую зрелую женщину, облачённую во всё чёрное. Откинув наголовье длинного плаща, отделанного по краям золотой каймой, гостья открыла строго и гладко причёсанную голову: золотой узел кос отягощал ей затылок, а на висках это золото смешивалось с серебром. Морозно-голубые, глубоко посаженные глаза, чёткие брови с серьёзной складочкой, сурово сжатый тонкий рот, безупречно правильный нос с хищными ноздрями, страстная ямочка на крупноватом для женщины подбородке – всё это выдавало в ней железную волю и привычку к властности, сдерживаемую новыми печальными обстоятельствами.