Чтение онлайн

В своей схеме под рубрикой «СООБРАЖЕНИЯ»Мика написал: «Наилучшая линия поведения в случае утечки информации — вчистую все отрицать?»

Завтра днем Силия выступит еще с одним обращением к похитителям (на этот раз согласованным с Галлахером), напрямую, но не очень явно адресованном той женщине, которая позвонила. Силия скажет ей, что она — единственная родственница Рэчел и девочке в ее возрасте нужно жить с матерью. Она попросит похитителей быть милосердными к ее дочери и поступить так, как им велит совесть. По мнению Мики, тон обращения был выбран совершенно правильно: он не мог себе представить, чтобы эти слова вызвали подозрения других похитителей, и вместе с тем ему казалось, что та женщина — если только она услышит это обращение — не сможет остаться равнодушной.

Одиннадцать часов. Он включил радио.

— …продолжаются поиски девятилетней Рэчел Фокс, девочки, пропавшей из дома в центре Торонто во время аварии линии электропередачи в пятницу. Несмотря на предложение о вознаграждении в размере пятидесяти тысяч долларов и значительные усилия привлеченных к ее поискам сотен добровольцев и многочисленных профессионалов-поисковиков, начальник полиции Тим Галлахер заявил, что конкретными сведениями полиция до сих пор не располагает. Сегодня утром полицейские в течение нескольких часов проводили розыскные работы в пункте перевалки мусора в парке Виктория, отыскивая в отбросах предметы одежды. Было найдено несколько предметов, которые могут иметь отношение к данному делу.

Мика понял, что поиски продолжаются. В рубрике «ДО ПОЛУДНЯ»он указал 8:00,а рядом дрожащей рукой написал: «На мусорной станции найдено несколько предметов одежды».

Надо продолжать фиксировать ход поисков, сказал он себе. Такое же не очень убедительное объяснение он дал Маленькой Линн, когда та принесла ему кофе, и он заметил, как удивленно она смотрела на схему и газетные вырезки. Мика понимал: признание в том, что путем создания общей картины событий он надеялся найти ключ к похищению, может быть направив следствие по новому пути, прозвучало бы, наверное, глупо и по-дилетантски, особенно для сотрудника полиции.

— Лишь бы только вам это помогло, — ответила ему Маленькая Линн, и он подумал: а почему бы и нет?

Он встал, подошел к окну, поднял жалюзи и выглянул на улицу. Толпа на противоположной стороне стала более многолюдной, чем час назад. Ему сразу бросилась в глаза женщина, хорошо запоминающаяся неохватными объемами и желтой соломенной шляпой, — она и раньше сидела спереди в центре на складном пляжном стуле. Больше он никого припомнить не мог. В основном люди стояли, глазели по сторонам и неспешно двигались, будто посетители на выставке. Вчера вечером к дому пришла группа ребятишек из школы Рэчел, они стояли как в карауле, с зажженными свечами, следы которых еще виднелись на бордюрном камне. А над толпой на телефонных проводах угнездились голуби, сутулившие квадратные плечи, как будто лучше хотели рассмотреть происходящее.

Мика вернулся в комнату. Собаки не спали — они внимательно наблюдали за ним. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в воображении образ Рэчел. Но он не приходил… он покинул его в тот момент, когда Мика почувствовал, что девочка жива. А может быть, он сам это себе придумал, потому что от страха не мог сосредоточиться.

Сев за стол, он прижал руку к виску, где пульсировала кровь, и подумал, что от любви к ребенку нет лекарства. Даже если знаешь, что любишь его, все равно невозможно представить, насколько эта любовь сильна, потому что это чувство настолько же естественно и безотчетно, как любовь к жизни или истине.

Если бы только он взял тогда у нее фонарик! Ведь возьми он этот фонарик, ничего плохого не произошло бы. «Как это глупо, как глупо», — пробормотал он. Просто чудо, что Силия его простила. Но о том, чтобы простить себя самого, он даже не помышлял.

В понедельник утром, за завтраком, Нэнси спросила Рэчел, какая, по ее мнению, лучшая модель синтезатора.

Рэчел об этом понятия не имела.

— Ну, Рон тебе все равно купит самый лучший, — сказала Нэнси. — Это я тебе обещаю.

Сердечко Рэчел бешено забилось. Ей всегда хотелось иметь синтезатор. Когда Рон уехал в музыкальный магазин, она позволила Нэнси уговорить себя немножко порисовать за журнальным столиком. Девочка старалась держаться с ней как можно мягче, даже сказала Нэнси:

— От вас хорошо пахнет. Кремом для лица.

Нэнси поднесла руку к щеке:

— Я, наверное, забыла его вытереть.

От Нэнси и другой запах доносился — у нее изо рта воняло, но об этом Рэчел ей говорить не собиралась.

— Зачем вам этот крем? — спросила девочка. — Вы же косметикой не пользуетесь.

— Я им вместо мыла пользуюсь, понимаешь? У меня очень сухая кожа.

Рэчел взглянула на покрытое веснушками лицо Нэнси:

— Вы знаете, что пахнет точно так же, как ваш крем? Цветущая магнолия.

— Я никогда не бывала на юге.

— Магнолии и здесь растут, в Торонто. На юге, думаю, они тоже растут.

— А ты была когда-нибудь на юге?

Рэчел отрицательно покачала головой.

— А тебе хотелось бы когда-нибудь туда поехать? Во Флориду или еще в какое-нибудь такое место?

— Я бы хотела поехать в Дисней-уорлд.

— Может быть, ты как-нибудь и туда съездишь, — сказала Нэнси. — Кто знает, правда?

Рэчел пожала плечами. У нее был когда-то дедушка во Флориде, но он уже умер. Она стала рассматривать свой рисунок — овечку с фермы Ривердэйл, — но решила, что он у нее не получился. Потом девочка бросила взгляд на рисунок Нэнси — на нем была изображена не то лошадь, не то собака.

— А сейчас мы можем посмотреть телевизор? — спросила она.

Вчера весь день, с той самой минуты, как Рон подключил телевизор к тарелке, она лежала на кровати и смотрела его. Нэнси пыталась заинтересовать ее какой-нибудь настольной игрой, но Рэчел играть не хотелось.

— Люди очень устают, когда их похищают, — заметила она.

Потом она заснула, и ей снились работорговцы. Их предводителем был дядя Лины — господин Хаким. Он пытался заставить ее выпить какое-то зелье. Проснувшись, она несколько минут чувствовала облегчение от того, что сюда господин Хаким никогда даже не заглянет.