Чтение онлайн

«Уилберфорс положил этому конец, – подумал Седрик, откинув голову на подголовник и почти засыпая. – Уилберфорс и Гражданская война в Штатах. Освобождение рабов? Какая ерунда! Бедняги по-прежнему остаются рабами, и слава Богу, что я не родился одним из них».

Он уже спал, когда карета покатилась по Парк-стрит и принялась петлять среди доков, фабрик и складов, служивших источником средств для того экстравагантного образа жизни, который он вел. Пробираясь между повозками, фургонами, наемными экипажами и изящными каретами, Джапп, возвышавшийся на козлах подобно ведущему бой адмиралу флота, повелительными окриками и ударами хлыста расчищал лошадям дорогу, ведущую к Бедминстерскому аббатству и источнику.

– Мы на месте, сэр. – Мягкий голос Уоллера, прозвучавший над самым ухом лорда Седрика, разбудил его через несколько часов. Дверь кареты была уже распахнута, а металлическая подножка предупредительно опущена.

Не успел Седрик прийти в себя, как на пороге кухни появилась Кэтрин. Замерев на мгновение, она бросилась ему навстречу:

– Дядя Седрик! Вы приехали. А я даже не была уверена, что вы еще в Англии. Я и не ожидала – хотя вы написали мне…

– Лучше всего было явиться самому, моя милая. – И, с улыбкой взглянув на нее, он невольно отметил, что хорошие портные без всякого труда выявят все ее скрытые совершенства, какой бы усталой она сейчас ни казалась.

– Входите, входите, – приглашала она. – Ох, право же, миссис Даулинг упадет в обморок. Знаете, ваши приезды для нее все равно что визиты особ королевской крови!

Кэтрин подхватила его под руку и увлекла в дом, в то время как Уоллер занимался багажом, а Джапп с помощью Кларка распрягал лошадей. Седрик окинул взглядом неуклюжий дом красного кирпича с готическими окнами, покрытой шифером покатой крышей и входной дверью, смутно напоминавшей арку, описанную в Экклезиасте. Выполненные довольно коряво резные украшения на ней давно облупились и молили о слое свежей краски.

Ветерок играл в кронах деревьев, лучи заходящего солнца падали на далекие вершины Мендипских гор, заливая их алой краской. Седрик невольно поежился в своем теплом пальто, ощутив холодное дыхание гор. Даже в тот свой летний приезд, когда они с Джоном верхами ездили в Придди осматривать руины римской крепости, Седрик не поборол своей неприязни к Мендипам. Слушая восторженные рассказы друга об огромных пещерах, вырубленных в монолитной скале древними сборщиками меда, или о непроницаемо-черном озере, прослывшем бездонным, Седрик не изменил своего мнения. И уж конечно, его не приводили в восторг гадюки, гревшиеся на залитых солнечным светом валунах. Эти места подходили мальчишествующему Джону, который, утратив Дебору, стал мечтателем и домоседом, добровольно затворившимся в физическом пространстве своего кабинета и духовных рамках религиозного подвижничества. Но это место никак не подходило юной девушке, волею судеб оставшейся одной.

Седрик высказал эти соображения за ужином. Хотя пламя вовсю полыхало в камине за металлической решеткой, отполированной до блеска графитной смазкой, обеденная зала казалась неуютной и какой-то нежилой. Седрик решил, что викарий с дочерью нечасто пользовались этим помещением: здесь почти не было тех маленьких примет, по которым можно угадать характер хозяев и которые в избытке встречались в других комнатах. Стены, оклеенные дешевыми обоями, были увешаны литографиями с иллюстрациями к Ветхому Завету. Они изрядно выцвели, поскольку висели здесь не меньше десятилетия, вероятно оставшись еще от прежних хозяев. Мебель была на редкость неуклюжа, а потертые линялые занавеси на окнах завершали впечатление заброшенности, лишь слегка смягченное семисвечным серебряным канделябром, водруженным посреди стола.

Неверный мигающий свет падал на лицо сидевшей напротив Седрика Кэтрин. Ее красоту не назовешь романтической, думал он, но лицо поражает неповторимым сочетанием ярко-голубых глаз, прямо очерченного горделивого носа и благородной формы рта. Необычная красота, запоминающаяся надолго, не в пример многим.

– Моя дорогая, мне кажется, что вам не следует оставаться одной, – начал он, когда миссис Даулинг собрала посуду и подала кофе.

Экономка, эта неутомимая, энергичная женщина, на которой явно держался весь дом, устроила незатейливый, но превосходно приготовленный обед, украшением которого стал рейнвейн, поданный в изящных бокалах зеленого стекла. Седрик привез его с собою, по опыту зная, что в кладовых викария вряд ли найдется сносное вино. Миссис Даулинг совершенно расцвела, когда он похвалил ее стряпню, и все же долго колебалась, прежде чем решилась оставить их одних.

Эта осторожность позабавила Седрика. Сбавить ему лет двадцать, может, он и дал бы ей повод пристроиться на страже в углу и строго поглядывать на него поверх вязания. Он цинично подумал, что немало успел натворить за свою жизнь. Эта святая душа и не подозревает, что он сейчас волочится за актрисой, которой вряд ли минуло восемнадцать.

Когда же наконец миссис Даулинг удалилась, Седрик устроился поудобнее, намереваясь сполна насладиться вечером. В облике Кэтрин едва угадывался некий вызов, и это завораживало. Она казалась совершенно невинной, и ему приходилось только гадать, посвящена ли она в физические подробности отношений между полами или только догадывается о них.

Кэтрин неторопливо приглядывалась к светскому хлыщу, – он тянул слова в нос, и был облачен в безупречный вечерний фрак и сверкал многочисленными бриллиантами на пальцах красивых ухоженных рук. Прежде их болтовня в основном сводилась к забавным описаниям его заграничных эскапад, и она с удовольствием принимала эти попытки развлечь себя, но сегодня им предстоял серьезный деловой разговор.

– Я не собираюсь жить одна, – ответила Кэтрин, нервно сжав складки траурного платья.

– Нет? – приподнял он бровь.

– Нет, сэр. Я ищу работу.

– Работу? – Это слово было ему в новинку. Молодой леди, такой, как Кэтрин, и думать-то об этом не пристало!

– В качестве гувернантки или, возможно, компаньонки какой-нибудь достойной дамы. – Хотя Кэтрин говорила ровным голосом, все внутри нее сжалось от напряжения. Лорд Седрик приводил ее в замешательство, и так было всегда, ведь он решительно не походил на всех, кого она знала. «Принят при дворе», – эта аттестация была весьма недалека от истины, и Кэтрин слегка стыдилась священнического звания своего отца, хотя и почтенного, но гораздо менее почетного и даже, может, старомодного.

Седрик всегда держался с ее отцом как с равным, и их дружба была самой тесной, но миссис Даулинг в свое время объяснила Кэтрин, что он – титулованная особа и ведет весьма рассеянный образ жизни, – еще бы, он из высших слоев общества, и законы для таких не писаны. Ах, как он был интригующе порочен! Эта порочность ощущалась в его голосе, манере говорить, самоуверенности, подчас – в нечаянно проскользнувшей скабрезности или в привычке постоянно поминать черта. И все же он притягивал ее. У нее было чувство, словно ее пригласили на поиски приключений и открытий, неизмеримо далеких от жизни, которую она вела прежде.